В центре зала седеющий бард с пузатой лютней, отвратным голосом напевает похабную песенку про морячка и вдовушку с дочкой. Рядом с ним вытанцовывает, жонглируя разноцветными вязаными мячиками девочка лет тринадцати в шутовском колпаке. Девочка одета в вызывающе обтягивающий, пёстрый наряд, будто сбежала из цирка. Из-под колпака пробиваются грубо остриженные рыжие волосы, а в полумраке по кошачьи поблёскивают зелёные глаза.
Подыскав свободное место, плюхнулся на стул и жестом подозвал официантку. На зов откликнулась сама Дора, огромная женщина, как ростом, так и весом. Она прошла меж столов, как фрегат меж лодок, на три головы выше самого рослого из орков и вдвое тяжелее. Иногда мне становится интересно, не родня ли она Джаггернауту, с которым схлестнулся пару лет назад. Других сравнимых здоровяков за все странствия я не встречал.
Дора нависла надо мной, как сторожевая башня над мышью, смерила полупрезрительным взглядом и прогудела раздражённым китом:
Вина и рыбы Зим?
Вина покрепче и мяса, от рыбы меня наизнанку вывернет.
Она величаво развернулась, едва не опрокинув столик задом, широким как корма военного галеона и пошла на кухню. В ожидании заказа я опёрся локтем о стол, с профессиональным интересом наблюдая за движениями девочки жонглёрки. Девочка начала выплясывать, жонглируя одной рукой, сделала заднее сальто. Фигурка детская, едва-едва начавшая оформляться, значит она может быть моложе или просто недоедает, что часто бывает с бродячими артистами. Но в движениях чувствуется отточенность и почти кошачья грация. Нет, не просто кошачья, скорее молодой пумы.
Оглядев зрителей, заприметил, большинство люди матросы, но также много эльфов из города и пара залётных орков. Взгляд зацепился за пару сомнительных личностей, смотрящих на девочку, как на кусок мяса. Ладонь легла на рукоять ножа и одёрнувшись вернулась на стол.
«Нет. Смотреть не значит делать. Тем более ни Дора, ни портовая стража не обрадуется, если я снова кого нибудь убью.»
Официантка вернулась с широкой тарелкой и бутылкой, небрежно поставила передо мной.
А кружка где?
Будто она тебе нужна. Фыркнула толстуха и пошла обратно. Как закончишь, свистни, я принесу ещё вина.
Справедливо. выдохнул я и присосался к бутылке.
Пойло дрянное, но крепкое, отдающие виноградом и сливой. Мясо недожарено, почти сырое в сердцевине, недосолено и без приправ.
Всяко лучше рыбы.
Девочка, непринужденно жонглируя одной левой рукой пошла меж столов, держа в правой шляпу. Посетители со смехом кидают внутрь медные монетки, когда очередь дошла до меня, порывшись в карманах
бросил ей серебряный. Девчонка поймала левой рукой, не прекращая жонглировать, низко поклонилась.
Вернувшись к барду, поставила шляпу на пол и жестом фокусника достала из-за пазухи огромный нож. Под дружный вздох посетителей подбросила к мячикам, длинный клинок грозно сверкнул в тусклом свете. Кажется ещё немного и нож выскользнет из тонких пальцев или при очередном броске улетит в зрителей.
Я зацепился взглядом за клинок, широкий, чуть изогнутый и расширяющийся у острия, с круглой выемкой у рукояти. Таким можно рубить кости непринуждённо, как камыш.
Откуда оно у малолетки?
Я откинулся на стуле, постепенно хмелея. К опустевшей бутылке добавилась свежая, а артисты продолжают выступать. Репертуар барда скудный, а лютня просто умоляет о новых струнах или смерти.
К третьей бутылке в таверне остался только я, Дора и артисты. Девочка, поймав нож сунула за пазуху, а мячики сложила в стоящую рядом сумку. Потянулась к шляпе Бард грубо оттолкнул и ухватив шляпу начал хватать монеты горстями и запихивать в карман. Девочка оскорблённо вскрикнула, глядя на барда расширенными от страха и возмущения глазами:
Мы так не договаривались!
Отвали шабо учись жизни!
Ты же почти ничего не делал!
За то я сильнее! Проваливай.
Он пнул девочку в живот, бедняжку кубарем покатило по полу, сбив стул и ударив о стол. Дора вскрикнула и бросилась поднимать, что-то лепеча. Я, зарычав поднялся изо стола, пошатываясь пошёл к барду, крикнул едва ворочая языком:
Эй ты
О, пьянь решила в героя поиграть? оскалился певун, вытащил нож. Ну давай, я тебе щас в пузе пару дырок понаделаю, всё винцо выльется!
Официантка хохотнула, поднимая девочку и прижимая к груди. Бард бросил на неё недовольный взгляд.
Так ты новенький тут? проикал я, стараясь совладать с языком. Ну это отдай девочке её долю и.... уходи, отпускаю.
Бард захохотал и коротко пырнул меня в живот, злобно шипя:
Протрезвей пьянь
Я перехватил руку, вывернул в обратную сторону, до сочного хряста в локте и плавным движением направил нож в подбородок. Глаза барда расширились, он глухо забулькал, силясь открыть рот, но челюсть пришпилена ножом, вошедшим по рукоять, как булавка. Я отступил, позволяя трупу мешком помоев рухнуть на пол и застыть без движения. Дора охнула, закрыла девочке лицо ладонями, но там раздвинула пальцы, глядя на мертвеца со смесью отвращения и жалости.
Вот пробормотал я, отступая, развернулся к официантке. Дора, ты это извини, как-то само Ты ведь уберешь?