Если бунтарь Е. И. Пугачев в изображении автора вызывает антипатию, то два других донских бунтаря Евграф и Петр Грузиновы выписаны им с глубокой симпатией. Это предшественники декабристов. Изучив все сведения, относящиеся к биографии братьев и содержащиеся в письменных источниках, В. И. Лесин собрал, кроме того, семейные предания ныне проживающих потомков, которые позволили ему узнать новые дополнительные подробности о жизни и трагической гибели его героев.
Случай с братьями исключительный. Видные донские офицеры, служившие еще при гатчинском дворе наследника Павла Петровича, удостоенные царских милостей и успешно продвигавшиеся по службе, стали вдруг противниками существующих порядков и в конце концов погибли. Но в нетипичной судьбе двух казачьих офицеров проявилась типичная сторона русской действительности второй половины XVIII века, связанная с воздействием эпохи просвещенного абсолютизма на умонастроения дворянства, в результате чего на российской почве прижились идеи, которые распространялись в передовых странах Европы и которые стали идеями Французской революции. Следовательно, среди донцов в конце XVIII века появились два офицера, исповедовавших такие же идеи, что и русские дворяне, которые в 1825 году вышли на Сенатскую площадь, и Дон, таким образом, не остался в стороне от интеллектуальной жизни, которой жила Россия.
Значительный интерес представляет, кроме того, сделанный В. И. Лесиным анализ «Записки» Е. О. Грузинова, свидетельствующий о не меньшем, чем даже у А. Н. Радищева, радикализме политического мышления ее автора-казака.
Ярко, увлекательно и в то же время на строго документальной основе описал В. И. Лесин боевые подвиги донцов в их сражениях с турками и французами. Не могут не остаться в памяти читателя подробности первого боя М. И. Платова с татарами на речке Калалах 3 апреля 1774 года, воссозданные
автором по источникам. Они дают представление не только о доблести и героизме казаков, но и об особенностях их боевой тактики
Лучшие качества донской конницы хорошо знали русски» полководцы. В. И. Лесин приводит множество примеров, как A. В. Суворов, П. И. Багратион и М. И. Кутузов умело использовали эти качества, благодаря чему создавались более благоприятные условия для всей русской армии и в преследовании противника, и в арьергардных боях, и при совершении маршей.
Убедительно высказана авторская точка зрения по спорному вопросу о роли казаков атамана М. И. Платова в Бородинском сражении. Анализ сообщений различных источников позволил B. И. Лесину сделать вывод о том, что рейд казаков М. И. Платова и кавалерии генерала Ф. П. Уварова в тыл французской армии оказал большое влияние на исход генерального сражения.
Значительный интерес должна представить и трактовка В. И. Лесиным характера взаимоотношений М. И. Платова с П. И. Багратноном и М. И. Кутузовым. При всей их сложности и многогранности они отличались, как показано автором, близостью и теплотой и в то же время были направлены на достижение боевого успеха.
Книга В. И. Лесина относится к жанру научного исследования. Все приведенные факты имеют подтверждение в различных источниках как архивных, так и опубликованных. В то же время она написана языком художественной прозы. Считаю, что выход в свет «Бунтарей и воинов» вызовет большой интерес читателя и станет событием в литературной жизни Дона.
Н. А. Мининков, доктор исторических наук, профессор
От автора
Казалось, сделано вое, чтобы отбить охоту изучать прошлое. Ан, нет. Интерес к нему был и остается столь большим, что его определяют сегодня даже как «историко-литературный» взрыв. Одни объясняют этот интерес стремлением людей отыскать генетические корни нашей неустроенной действительности, другие желанием уйти от нее, чтобы там, в глубине веков, найти свой нравственный идеал, свою Правду. И с тем, и с другим объяснением можно согласиться. Но мне ближе рассуждение на эту тему популярного историка и писателя Натана Яковлевича Эйдельмана, недавно ушедшего, осиротившего многих своих читателей-почитателей. Вот как он объяснял интерес наших современников к книгам, имеющим под собой документальную основу:
«Да, так оно и есть; существует повышенный интерес к истории, к документу, к мемуарам Высказывают различные точки зрения на это явление. Одни полагают, что настоящее происходит слишком быстро, аж рябит в глазах, вот и хочется отойти немного
в сторону, со стороны-то виднее! Другому кажется, что, хотя написано не про него, все же он может найти ответы и для себя. А я полушутя-полусерьезно считаю: обращение к истории способ продления нашей жизни до 200, 500, 1006 и сколько хотите лет! Наш инстинкт продолжения жизни обращен не только в будущее, но и в прошлое. Есть читатели, неплохо представляющие себе прошлое, знающие немало об эпохе Петра Великого, Екатерины II или Павла I, имеющие даже собственное мнение, и все равно они стараются не пропустить новой исторической повести, романа, монографии, потому что хотят найти подтверждение своим мыслям. Тут налицо, по-моему, усиление у современного читателя чувства историзма, нечто вроде: «Время, продлись!» .