У Ольги Ивановны забилось сердце. Она хотела думать о муже, но всё ее прошлое со свадьбой, с Дымовым и с вечеринками казалось ей маленьким, ничтожным, тусклым, ненужным и далеким-далеким В самом деле: что Дымов? почему Дымов? какое ей дело до Дымова? Да существует ли он в природе и не сон ли он только?
«Для него, простого и обыкновенного человека, достаточно и того счастья, которое он уже получил, думала она, закрывая лицо руками. Пусть осуждают там , проклинают, а я вот на зло всем возьму и погибну, возьму вот и погибну Надо испытать всё в жизни. Боже, как жутко и как хорошо!»
Ну что? Что? бормотал художник, обнимая ее и жадно целуя руки, которыми она слабо пыталась отстранить его от себя. Ты меня любишь? Да? Да? О, какая ночь! Чудная ночь!
Да, какая ночь! прошептала она, глядя ему в глаза, блестящие от слез, потом быстро оглянулась, обняла его и крепко поцеловала в губы.
К Кинешме подходим! сказал кто-то на другой стороне палубы.
Послышались тяжелые шаги. Это проходил мимо человек из буфета.
Послушайте, сказала ему Ольга Ивановна, смеясь и плача от счастья, принесите нам вина.
Художник, бледный от волнения, сел на скамью, посмотрел на Ольгу Ивановну обожающими, благодарными глазами, потом закрыл глаза и сказал, томно улыбаясь:
Я устал.
И прислонился головою к борту.
Ольга Ивановна сидела за перегородкой на кровати и, перебирая пальцами свои прекрасные льняные волосы, воображала себя то в гостиной, то в спальне, то в кабинете мужа; воображение уносило ее в театр, к портнихе и к знаменитым друзьям. Что-то они поделывают теперь? Вспоминают ли о ней? Сезон уже начался, и пора бы подумать о вечеринках. А Дымов? Милый Дымов! Как кротко и детски-жалобно он просит ее в своих письмах поскорее ехать домой! Каждый месяц он высылал ей по 75 рублей, а когда она написала ему, что задолжала художникам сто рублей, то он прислал ей и эти сто. Какой добрый, великодушный человек! Путешествие утомило Ольгу Ивановну, она скучала, и ей хотелось поскорее уйти от этих мужиков, от запаха речной сырости и сбросить с себя это чувство физической нечистоты, которое она испытывала все время, живя в крестьянских избах и кочуя из села в село. Если бы Рябовский не дал честного слова художникам, что он проживет с ними здесь до 20 сентября, то можно было бы уехать сегодня же. И как бы это было хорошо!
Боже мой, простонал Рябовский, когда же наконец будет солнце? Не могу же я солнечный пейзаж продолжать без солнца!..
А у тебя есть этюд при облачном небе, сказала Ольга Ивановна, выходя из-за перегородки. Помнишь, на правом плане лес, а на левом стадо коров и гуси. Теперь ты мог бы его кончить.
Э! поморщился художник. Кончить! Неужели вы думаете, что сам я так глуп, что не знаю, что мне нужно делать!
Как ты ко мне переменился! вздохнула Ольга Ивановна.
Ну, и прекрасно.
У Ольги Ивановны задрожало
лицо, она отошла к печке и заплакала.
Да, недоставало только слез. Перестаньте! У меня тысячи причин плакать, однако же я не плачу.
Тысячи причин! всхлипнула Ольга Ивановна. Самая главная причина, что вы уже тяготитесь мной. Да! сказала она и зарыдала. Если говорить правду, то вы стыдитесь нашей любви. Вы всё стараетесь, чтобы художники не заметили, хотя этого скрыть нельзя, и им всё давно уже известно.
Ольга, я об одном прошу вас, сказал художник умоляюще и приложив руку к сердцу, об одном: не мучьте меня! Больше мне от вас ничего не нужно!
Но поклянитесь, что вы меня всё еще любите!
Это мучительно! процедил сквозь зубы художник и вскочил. Кончится тем, что я брошусь в Волгу или сойду с ума! Оставьте меня!
Ну, убейте, убейте меня! крикнула Ольга Ивановна. Убейте!
Она опять зарыдала и пошла за перегородку. На соломенной крыше избы зашуршал дождь. Рябовский схватил себя за голову и прошелся из угла в угол, потом с решительным лицом, как будто желая что-то кому-то доказать, надел фуражку, перекинул через плечо ружье и вышел из избы.
По уходе его, Ольга Ивановна долго лежала на кровати и плакала. Сначала она думала о том, что хорошо бы отравиться, чтобы вернувшийся Рябовский застал ее мертвою, потом же она унеслась мыслями в гостиную, в кабинет мужа и вообразила, как она сидит неподвижно рядом с Дымовым и наслаждается физическим покоем и чистотой и как вечером сидит в театре и слушает Мазини. И тоска по цивилизации, по городскому шуму и известным людям защемила ее сердце. В избу вошла баба и стала не спеша топить печь, чтобы готовить обед. Запахло гарью, и воздух посинел от дыма. Приходили художники в высоких грязных сапогах и с мокрыми от дождя лицами, рассматривали этюды и говорили себе в утешение, что Волга даже и в дурную погоду имеет свою прелесть. А дешевые часы на стенке: тик-тик-тик Озябшие мухи столпились в переднем углу около образов и жужжат, и слышно, как под лавками в толстых папках возятся прусаки
Рябовский вернулся домой, когда заходило солнце. Он бросил на стол фуражку и, бледный, замученный, в грязных сапогах, опустился на лавку и закрыл глаза.
Я устал сказал он и задвигал бровями, силясь поднять веки.
Чтобы приласкаться к нему и показать, что она не сердится, Ольга Ивановна подошла к нему, молча поцеловала и провела гребенкой по его белокурым волосам. Ей захотелось причесать его.