Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
В ту же ночь вернулся ветер. Дин проснулся, как от толчка, и сел в постели. Где-то посвистывал сквозняк.
«Я же всё законопатил!»
Казалось, вокруг дома собралась сотня шептунов. Голоса, смешки и вой горестный, точно крик ирландской банши.
«Её ветры забирают души», вспомнил Дин и похолодел.
Дорогой, раздался тонкий, испуганный голосок позади.
Мэри в лёгкой ночнушке. Бледная, испуганная, с глазами, как у совы.
Я что-то слышу
Дин кивнул. Ветер бросил в закрытые ставни мелкие камушки. Провёл по стене точно призрачным языком.
Не бойся. Они не прой
Удар. Дом сотрясся до фундамента, в зале затрещало, бухнуло, зазвенели осколки, и в коридоре завыл ветер.
В подвал, быстрей! закричал Дин, перекрикивая шум.
Схватив Мэри за руку, он понёсся к кухне. Сотня ветров хвостом летела за ними, обдирая обои и рамки с фотографиями, круша мебель и качая стены. «Тайфун, памперо, муссон», колотилось в голове у Дина.
Быстрей, Мэ
Она закричала, когда бешеный вихрь сорвал с дома крышу. Последним, что почувствовал Дин, был холод её руки,
выскользнувшей из его вспотевшей ладони. Последним, что увидел, орущая, кукольная фигурка, которую словно подхватил незримый великан.
И всё стихло.
***
Вернулся, удовлетворённо улыбнулась Роуз. Испугался.
Он снова стоял там, в ненавистной лавке: обросший, небритый, с синяками под глазами Настоящий бродяга.
Теперь не будешь бегать от меня?
Ведьма мягко подошла и встала напротив него. Коснулась заросшей щеки тонким пальцем.
Где моя жена? прохрипел Дин, и палец отдёрнулся.
Нехорошая улыбка скривила губы; в руках Роуз появился витой сосуд. Она выдернула пробку, выпуская ветер.
«Дин, дорогой Я же говорил, старик Ди-и-ин!»
Он слышал Ника, слышал Мэри, слышал сотню других, незнакомых голосов. Издеваясь, ветер кружил вокруг него сильный, напитанный чужими душами
Они страдали. Он тоже.
«Мэри дорогая»
Дин оскалился и бросился на ведьму с крестом. Взмах руки, злобный взгляд и он отлетел, не достигнув цели.
Не будешь любить меня?
Катись в ад, стерва!
Ведьма ощерилась, и в Дина полетел ветер.
«Вместе. В горе и в радости. Навсегда», ещё успел подумать он.
И улыбнулся.
Покажи зубки
Вкус железа во рту привёл в чувство. Сразу вспомнился Багровый обед, что поджидал на первом этаже. Стоило это понять и желудок съёжился до размеров горошины. Секундой спустя по коридору разнёсся звон колокольчика самый мерзкий звук на свете.
Вздохнув, Ширли соскользнула с подоконника и оправила платье. Мать любила, когда она наряжалась в красное.
В цвет крови.
Привет, Ван Хельсинг, шепнула Ширли, проходя мимо черепа, что прятался в стенной нише.
Матери не нравилось, когда она называла его так. Но Ширли, когда-то услышав неосторожно обронённое имя, накрепко запомнила его и решила, что это лучше, чем «Безымянный».
Иногда она даже завидовала ему.
Ведь черепу не надо делать то, что не хочется.
«Но он тоже не в силах покинуть Замок», подумала Ширли, заходя в столовую. И тут же подавила крамольную мысль.
Моя девочка!
Красноглазая мать, что рассматривала клыки в ручном зеркальце, отложила его и порывисто встала, как всегда закутанная в тёмную вуаль и жатый бархат. Рука её в кружевной перчатке поманила Ширли. Подойдя, девочка сделала книксен и заученно улыбнулась.
Ну, покажи-ка зубки!
Ширли послушно открыла рот. Нервные, тонкие пальцы матери залезли в него и закопошились, как, бывало, паучки в челюстях Хельсинга. Огладив оба клыка, они убрались, и на материном лице лилейно-белом, в пахучей пудре, вновь прорезались морщины.
Ничего, девочка. Зубки хорошие, крепкие. Ты славно ухаживаешь за ними. Скоро они вырастут! А теперь пойдём, пойдём скорей за стол. Тебе нужно тренироваться!
Ширли сглотнула, увидев тонкие мясные ломтики на блюде. Даже издалека было заметно, что они источают кровь.
Когда-то Ширли пыталась есть такое каждый день: и на завтрак, и на обед, и на ужин. Но нутро бунтовалось, а однажды сырое мясо, запитое стаканчиком крови, вызвало лихорадку. Те дни прошли в забытье, в багровом тумане, выныривая из которого, Ширли видела то мать, коловшую ей руку тонкой и острой иглой, то отца странный, полуразмытый образ, что был связан с самыми ранними воспоминаниями детства, а иногда вот странное дело! сливался с кем-то другим
Ширли смутно помнила время, когда ещё не пряталась в Замке. Когда не знала, что она особенная, и по следу её идут безжалостные Истребители.
«Но хуже всех Главный! Он хотел выдрать мои зубы! Хотел запрятать в дом, где меня бросят голодать, не давая кровь! Но, главное, он хотел забрать у меня тебя! Тебя!.. О, моя девочка! Он не ведает жалости»
Да. Главный был много в чём повинен. Именно он, по словам матери, убил человека, служившего вампирам, отца Ширли, после чего они ударились в бега, а сейчас прятались в трёхэтажном Замке. Это было уже четвёртое или пятое их убежище. Иногда, выпив ложку кровавого зелья, поднесённого матерью, Ширли засыпала в одном Замке среди лесов, а просыпалась в другом
«Ничего-ничего! частенько приговаривала мать. Мы отомстим Главному! Отыщем потомка графа Дракулы, он даст нам отпить свою кровь, и мы станем в сто раз сильней! Вот вырастешь» Но силы, что ждала её мать, всё не появлялись. Клыки не росли, а кровь и животных, и человечья, из странных пакетиков, вызывала не вожделение, а отвращение.