Вот это Ганса пугало до зубной боли.
Не велено с тобой работать, карга. Ганс пытался говорить уверенно. А то б я тебе на раз в рот грушу вставил. Слыхала про такое? Железная, с лепестками сложенными. Суешь ее в рот али в другую какую твою дырку, винтик крутишь, она и распускается. Как цветок по весне. И рвет что пасть, что жопу, что манду! Хошь?
Еще бы, кляйне Ганс Но ты только обещать умеешь. А ведь такая честь!..
Уж прям и честь?
А ты как думал, дурак? Давно ли последний раз бывал в церкви? Вы все любите пытки. Любого святого возьми: кого львы сожрали, с кого шкуру спустили а боженька ваш он же к деревяшке приколоченным болтался? Миленько. Ты представь, если бы латиняне с ним грушу твою в ход пустили? Носил бы тогда весь христианский народ такие грушки на шее. А крестоносцы бы у магометан куски той самой груши отбили. И вы бы потом эти железки, в святой заднице побывавшие, на мессах лобызали! А уж крестились бы как!..
Хольда сложила пальцы правой руки наподобие лепестков тюльпана и резко их растопырила. Ганс невольно вскрикнул и отшатнулся.
Что там у тебя?! послышалось из пыточной.
На этот раз старый палач обрадовался голосу Каспара.
Ты где застрял, соплежуй? Отпирай ту Либби, которая с рваным ртом, да потащили ее!
Вернув хотя бы малую толику уверенности в себе, Ганс смачно плюнул (но не в Хольду, а на пол побоялся) и поспешил к самой дальней клетке.
Кляйне Ганс, ты же не дослушал! крикнула вслед старуха. Мученицы и чудеса творить горазды! Ты только попроси. Авось кто и воскресит того Лазаря, что у тебя в штанах!
Самой настоящей.
Юноша был уверен в этом не из-за жуткой внешности старухи, хотя Хольда и правда пугала уже одним своим видом. Почему палачи никогда не открывали эту клетку? Да, Ганс и Каспар сами себе выдумали отговорку про какой-то особый приказ, но это глупости. Просто они оба догадывались, что Хольда не боится никаких мучений. Ей все нипочем, в отличие от прочих заключенных да и в отличие от Каспара, для которого каждый рабочий день становился чем-то вроде пытки.
Она была ведьмой, это точно. И такой, от которой стоит
держаться подальше. Угодно этой омерзительной карге издеваться над палачами каждый раз, когда они показываются ей на глаза? Пускай, ведь Хольду это искренне веселило.
А Каспару совсем не хотелось узнать, какова она в гневе.
Девушка, которую они первой приволокли в пыточную, Хольду ничем не напоминала. Она была не старше Каспара и попала в этот подвал настоящей красавицей но на днях Ганс хорошо потрудился над ее лицом. Теперь разодранные до самых ушей щеки обнажали окровавленные зубы, а от мило изогнутого кверху носа мало что осталось. Как и от густых золотистых волос, большую часть которых спалили.
Работа есть работа, но Каспар предпочел бы пытать ее как-то иначе. А вот Гансу, похоже, было приятно изуродовать нечто красивое.
Ну шо, давай ее на дыбу.
Некоторых заключенных и вдвоем было не так-то легко зафиксировать на дыбе-ложе, но эта девчонка почти не сопротивлялась. Каспар затянул петли на ногах, а Ганс занялся руками. Ведьма заскулила уже только от этого: веревки давно не оставили живого места на ее тонких запястьях и лодыжках. Сплошные синяки и глубокие ссадины.
Ну, крути колесо счастья! А я за инструментом.
Каспар отвел взгляд в сторону и начал крутить похожее на штурвал корабля колесо.
С шумом завертелись валы, заскрипели толстые веревки. Кажется, связки и суставы несчастной тоже издавали скрипучий звук. Она не кричала, слышалось только сдавленное мычание. Девчонка наверняка думала, что крики доставляют палачам удовольствие а это единственное, в чем она хоть как-то могла противиться своим мучителям.
Каспар, шо-та я не слышу нихера! Крути до отказа!
Да я уже до отказа натянул. Дальше не крутится.
На самом деле можно было крутить и дальше если задаться целью совсем разорвать связки, разрушить суставы. Но после этого придется таскать заключенную на руках, а кому это надо? Одна такая поломанная, какая-то иностранка, валялась сейчас в своей клетке: после пыток не могла даже сидеть. От нее проку мало, лучше оставить в покое. Начальник приедет разберется.
А-а-а, значицо, она духу в клетке набралась ну это ничо, это мы сейчас
Смотреть ведьме в лицо юноша не хотел. Не потому, что оно превратилось в нечто совершенно отвратительное: он куда больше боялся боли, ужаса и ненависти в глазах. А еще хуже если во взгляде уже не осталось даже этого, только отрешенность и пустота. Видеть такое было особенно тяжело.
Это означает, что человек окончательно сломлен. Мертв еще при жизни. Церковь говорила, что бескровная смерть на костре может помочь спасению душ ведьм и колдунов. Но сколько крови они проливали прежде, чем взойти на костер? И оставалась ли в изувеченных телах какая-то душа?
Она плачет.
Юный палач не видел этого, но слышал.
И шо?
Ганс гремел инструментами за спиной Каспара: в наведенном ими идеальном порядке все-таки нашелся изъян. Нечто очень нужное палачу куда-то запропастилось.
Я слышал про ту книгу книгу, которая на столе у каждого инквизитора. В ней говорится, что ведьмы не могут плакать.