Между тем, снег в переулке был испещрён когтистыми следами. Принадлежали они не каким-нибудь неизвестным особям, а вполне конкретным обитателям зоопарка, сбежавшим оттуда накануне
Сугробы зашевелились, став крупными белыми медведями. Тот, что был старше и опытнее, имел кличку Маркс; тот, что моложе Энгельс. Маркс с достоинством отряхнулся и сказал товарищу:
Отбой тревоги. Нас чуть не нашли. Из-за тебя.
Окурок прилип. Горячий, повинился Энгельс, и добавил сердито, Зря отпустили того, кто бросил.
Ты же знаешь, нельзя отступать от «меню». Тем более ради такого Я рассказывал, как в прошлогоднем «меню» оказался наркоман?
Сотню раз.
Ну вот. От пьяного послевкусие будет слабее, но ничем не лучше. Идём. Пора начинать.
Мягко перебирая лапами, они двинулись в путь. Погода сегодня благоволила. Разыгралась метель. Морозный ветер гнал по воздуху тучи снега, закрашивая всё белым. Медведи беспрепятственно вышли из переулка на оживлённую улицу. Распоров тишину по швам, к ним прорвался гул автомобилей, голоса и топот прохожих. Мимо, вибрируя, проехал трамвай. Слишком много шума. Энгельс поморщился и тихо зарычал.
Спокойно. Опять ты за своё? прошептал Маркс, Нас услышат.
Извини, первый раз выхожу на охоту. Никак не привыкну, так же приглушённо ответил Энгельс.
Через снежный туман мерцали фары и прямоугольники витрин. Щурясь, Маркс, отыскал светофор. Когда загорелся зелёный глаз, старый медведь подтолкнул неопытного товарища:
Вперёд!
С новым порывом вихря, они перешли дорогу, едва не угодив в толпу горожан, спешащих домой к праздничному столу. Маркс оттёр
Энгельса в сторону. Медведи спешно потрусили вдоль тротуара. Снежная буря стонала и выла.
Город такая же большая клетка в зоопарке, говорил Энгельс, петляя вдоль припаркованных автомобилей, занесённых снегом. Только людям не нравится об этом думать. Поэтому они ходят смотреть на нас. Жалость к «бедненьким мишкам» вселяет в них чувство кармического облегчения, и, одновременно даёт им ложную уверенность в собственной свободе.
Ты много и непонятно говоришь, тяжело произнёс Энгельс, уставший от непривычно длинной прогулки. Слишком много для медведя.
Ты ещё молод и глуп, Энгельс. Люди пытаются доказать, что они умнее, сильнее и поэтому могут тебя контролировать. Это не так. Ты поймёшь. Скоро меня переведут в клетку напротив твоей, и мы сможем продолжить обучение. Только не раньше, чем умрёт старый глупый медведь, живущий в ней. Он вырос в неволе, как и ты, но глух к медвежьему зову. Люди искалечили его.
Маркс остановился. Сквозь белую пелену едва виднелось мерцание рубиновых звёзд:
Мы на месте.
Медведи прошли ещё несколько десятков шагов и зарылись в сугроб.
Сегодня на закуску будут консервы с мигалкой. Мясо в них на редкость жирное и сочное. Вот, что ты должен делать
Спустя несколько минут на Красной площади появился чёрный лимузин, в сопровождении «Мерседеса Гелендвагена» с охраной. Пассажир на заднем сиденье, как и многие в этот вечер, думал о чём-то своём. Он даже не взглянул через пуленепробиваемое тонированное стекло, когда, казалось, из ниоткуда появились огромные полярные медведи и, упёршись задними лапами, перевернули джип охраны. Корпус лимузина сотряс удар, а затем бронированную обшивку вспороли два десятка острых когтей. Пассажир не успел даже испугаться, растворившись в мириадах красных снежинок.
Ням, рыкнул Энгельс.
Главное впереди!.. предвосхитил наставник. Все наши давно там. Пиршество началось.
Медведи двинулись к Кремлю.
ГРАВИЦАПА
Эх, разгулялось чисто поле! Картошки-то сколько! Картошки! Знай лунки делай, да картофелину туда. Люблю я, знаете, это дело картофелины в ямки совать. Но не дают! Трактор, говорят, твоя забота. Паши, мол.
А кругом раздолье!.. Трактором правишь и думаешь союзникам-то сейчас несладко, поди. Сидят по квартирам, да поют: «широка кровать моя родная». У нас же, стало быть, никаких карантинов, да самоизоляциев проклятых. Работа не волк!..
Трактор мой, «Белорус», фырчит, землю приспособой окаянной вздыбливает. Хорошо идёт! Трактор он ить всему голова, коли картошку садишь. Без трактора не жизнь, а так баловство одно.
В общем, хорошо всё было, даже слишком. Да только на второй половинке поля «Белорус» мой как чихнёт! И стал вкопанный. Я из кабины «кулдык!» и к нему, родимому, коню моему стальному. И так его, и эдак под хвост к нему заглянул, то есть, звиняюсь, в моторный отсек. Овса задал в смысле, соляры залил. Не заводится!
Саныча звать надо, предлагает кто-то.
Точно, Саныч голова, соглашается с ним другой.
Сбегали за Санычем. Тот пришёл, покрутился вокруг, спрашивает:
Ты «вприкус» заводить пробовал?
Пробовал.
А «впригляд»?
Тоже.
Ну, а «внаклад»?
Век воли не видать.
Тады, значит, гравицапу менять надо, снимает шапку Саныч.
Какую, к ебеням, гравицапу?! кричу. Галактики перепутал?
Не скажи. Скрипач-то маску снял и надышал. Сказал «гравицапу», значит гравицапу.
Я тут совсем приуныл:
Где ж её взять-то?
А у Евсеича. Смотри, без чекушки к нему не суйся!
Знаю.
Знать знаю, а где взять? Я по этому делу не специалист. Но всё равно ноги в руки. Полсела обегал, пока добрые люди не подсказали: