С другой стороны, они ведь приютили меня. И проще было воспользоваться беззащитною мною. Страха не было, лишь сомнение.
И я пошла. Решила почему-то довериться. Может, потому что Цветочком назвал, ведь ласковое прозвище дал.
Меж тем Бер уже переоделся и мне велел, протянув старую грубую рубаху, без вышивки.
Запряг лошадь в телегу, погрузил сручье*. И пошли мы.
- Цветочек, как бы нам начать сей разговор. Не знаю я, отколь подступиться. Вижу, что не помнишь, не хочется говорить о сём, давай начнём издалека.
И он начал молвить о том, что сейчас война. Набеги джунгар разоряли сёла, уничтожали наш род. Смертность перешла опасный предел, так нас скоро совсем не останется. Надо исправлять положение рождаемостью.
Се он о чём? Ну, смутные сомнения у меня были, но верить до последнего не хотелося.
- Понимаешь, Цветочек, мужчин очень мало осталося. Детей тоже уничтожают. Джунгары заинтересованы в женщинах, чтобы посеять своё семя. Они их оставляют в живых, забирают в плен. - Бер вытер себе под носом. Вспотел? Волнуется? А вот что за намёк такой? Затем продолжил: - Ввели особое положение.
- И что се значит?
- Что те вдовы, у кого со стороны мужа остались родственники, отдаются в семьи мужа.
- Кем?
- Женою.
Я даже споткнулась от такой новости.
- Хочешь сказать, что...
- Да, моего брата убили, тебя же привезли ордынцы. Они разыскали меня, понимаешь? - он остановился и развернулся ко мне, дабы видеть моё лицо.
- У тебя ведь уже есть жена, дети, - возмутилась я, у меня не сходились концы с концами.
- Да.
- И тебя устраивает такое положение вещей?
- Не мне решать. Се крайняя мера, и ежели к ней уже прибегнули, значит, выхода другого нет, - Бер был спокоен. Неужели ему льстит сама мысль о двоежёнстве? Се бесило ещё больше.
- А твоя жена как на се глядит?
- У неё нет права голоса. Коли на вече так решили, оспорить нельзя. Вам придётся уживаться вместе.
- Ты её любишь?
- Люблю.
- И как же ты со мной...?
- Знаешь, не думал, что к другой женщине смогу испытать что-то подобное. Но пока ты была на пороге смерти, заставляла приходить к тебе.
Я? Заставляла? Удивление, сродни с потрясением испытала я, страсти в душе утихомирились малость.
Он усмехнулся в усы.
- Да, ты звала Борова, принимала меня за него. А я не мог отказать. Столько отчаяния было в голосе у тебя, что сердце моё дрогнуло.
Боров... Значит, так звали моего мужа. На душе стало грустно. Нет, так его и не вспомнила, но тоска поселилась в сердце. Как же так? За что? Почему Боги не защитили нас? Как они допускают столько смертей. Вспомнились слова отца, что не Боги творят зло на нашей земле, а люди. А Предки защищают, коли ты взываешь к ним, чтишь, поминаешь. Только легче от сего знания не становится. Мало того, что мужа у меня отняли, так ещё и замуж отдали за другого. Ладно бы, вдовца, как и принято вдов отдавать. Но ведь у него жёнка жива-здорова! Почему? Как мне жить дальше? Зачем? Отчаяние готово было поглотить меня. Чтобы рожать детей? Ну да, зачем же ещё женщины существуют? Раньше так не считали, женщина -- была серединкой маленького мiра -- семьи. Её чтили, как хранительницу очага. Она любила, дарила тепло и уют мужу, и он почитал её как Богиню, ту, что продолжит его род, подарит ему то, что никто другой не подарит. А муж -- Бог, которого жена безмерно уважала, и оберегала, как могла от всего плохого, что есть в мiре, ведь дом -- убежище души мужа. Они жили душа в душу, не представляя жизнь друг без друга. Да, всякое случалося, но обычно и уходили они вместе, ведь они были одним целым. Теперь же всё изменилося. Нужно как можно больше нарожать детишек, нежели быть с НИМ.
Сейчас возмущаться без толку. Нет права у меня. Женщину мало о чём спрашивают, решая за неё, лишь в семейном кругу её мнение спрашивают да и то не всегда. Свары в семьях тоже имеются. А коли ордынцы привезли меня, знать прав никаких не осталося. Они уж уехали, передав меня в руки мужа нового. Нового да незнакомого. Придётся смириться со своим положением.
Совесть заговорила о благодарности. Как же так, меня столько времени выхаживали. И я начну новую жизнь со свары? Изменить ведь ничего не выйдет, а вот скандальной бабою могу прослыть. А таких не любят. Я сглотнула слёзы обиды. Одно испытание за другим. За что мне се?
Мы шли дальше в молчании. Бер позволил мне осмыслить всё? Мудрый человек. Да и у меня первые чувства улеглись. Правильно, батюшка говаривал, что нельзя сразу выливать на мужа всё. Недовольна, походи, подумай, так ли он виноват во всём. И как всё выложить, чтобы не обидеть его. Он ведь тоже человек и ему свойственно ошибаться. А коли виноват, объясни доступно, в чём. Но чтобы он сам понял, а не ты его обвинила. Тогда и лад семьи не порушишь.
- И что между нами было? - уже спокойно спросила я, решив наконец прояснить всё до конца, подавив слёзы и злость.
Он окинул меня странным взглядом.
- Ты, правда, хочешь знать? - он удивлён. Интересно, от того, что я не ругаюсь, или что такое спрашиваю?