Что случилось? спросил Серенсен. Черити услышала в его голосе лишь любопытство ученого, но не уловила ни капли сострадания.
Этого мы не знаем, ответил Беккер. Радиосвязь внезапно прервалась семь часов тому назад, и со всеми группами одновременно. С тех пор мы не заметили там никаких признаков жизни.
Но ведь там же тысячи людей! запротестовал Серенсен. Ведь кто-то же должен был
Почти полторы тысячи ученых со всех стран мира, спокойно прервал его Беккер. Плюс пятитысячный отряд войск ООН и Черити увидела, как он в темноте повернул голову и бросил быстрый взгляд на своего советского коллегу, прежде чем продолжить, меньший по численности специальный отряд военно-воздушных сил США. Я предполагаю, что наши русские коллеги там также представлены.
В темноте было невозможно различить лицо Денисова, но его молчание явилось достаточно красноречивым ответом.
Разумеется, они тоже кого-нибудь послали, чтобы следить за происходящим, предположила Черити.
Мы пытались, сказал Беккер. Он продолжал, не отрываясь, глядеть на фотографию громадной, ужасной, мертвой шайбы.
Пытались? Майк с любопытством наклонился вперед. Что это значит, командор?
Беккер вздохнул, и всем стало ясно, что он собирается сделать признание. Не глядя на Майка, он ответил:
Мы не можем подобраться к ней. Мы потеряли четыре реактивных истребителя и шесть вертолетов, прежде чем мы это поняли. Что-то окружает этот корабль. Своеобразный защитный экран.
Защитный экран? Черити ясно представила, как Серенсен в сомнении морщил лоб. Что это значит?
Никакой невидимой стены и тому подобного фантастического бреда, профессор.
Черити была поражена, услышав ответ Денисова. Русский говорил почти на безупречном английском:
Что-то выводит наши машины из строя. Своего рода поле, которое парализует всякое движение электронов. Можно преодолеть эту зону, но только пешком.
Ну тогда пошлите людей на собачьих упряжках, сказал Серенсен. Это
мы уже сделали, профессор, нетерпеливо перебил его Беккер. За кого вы нас принимаете?
И?
Ничего, сказал Беккер. Диаметр этого поля составляет ровно сто пятнадцать миль. Пройдут дни, прежде чем они будут на месте.
А команды? Черити был незнаком голос, задавший этот вопрос. Но она ясно слышала в нем нотки страха. Ученые и солдаты. Они все мертвы?
Вероятно, холодно ответил Беккер. Мертвы или, как минимум, обездвижены. Вы это сами видите. Никаких признаков жизни.
Но это явно еще не все, Черити чувствовала это. Можно было придумать десяток логических объяснений тому факту, что на снимках со спутника ничего и никого не видно и прежде всего, объяснив это тем, что вместе со всеми электроприборами в лагере вышли из строя и обогревательные приборы. А на Северном полюсе стоял лютый холод. Вряд ли у кого возникло желание прогуливаться при пятидесятиградусном морозе.
Почему вы не используете парашютистов? спросил все тот же самый голос, который выражал заботу о командах ученых.
Беккер тихо засмеялся. Это звучало не очень уважительно по отношению к спрашивающему.
Это поле имеет форму полусферы, генерал Уоткинс, сказал он. У нас, к сожалению, нет самолетов, которые летали бы на высоте пятидесяти миль.
Какие-либо признаки жизни из звездолета? спросил Серенсен. Какие-нибудь радиосигналы, излучения?
Беккер отрицательно покачал головой.
Нет, сказал он. Есть кое-что другое. Мы собрали это заседание не только из-за этого феномена.
А из-за чего? спросил Серенсен.
На этот раз Беккер ответил не
жука.
В трех остальных были зажаты тонкие стержни, отливающие матовым серебром. И Черити была совершенно уверена, что это не что иное, как оружие.
Вы знали это, не правда ли?
Черити подняла голову и сквозь зубы сигаретного дыма посмотрела в лицо Серенсена.
Они вновь были одни, старый экипаж «Конкерора» и очень молчаливый молодой человек, который назвался лейтенантом Терховеном и, по всей видимости, должен был занять место Беллингера. Беккер еще долго говорил, а потом разговор протекал точно так, как она себе и представляла. Где-то в конце заседания прозвучало слово «мегатонны». Итак, безумие началось, оно означало войну. Когда все начали расходиться, Беккер приказал ей и остальным подняться в его бюро и там подождать. У Черити возникло нехорошее предчувствие по поводу этого приказа.
Как что вы имеете в виду, профессор? спросила она возмущенно.
Там наверху, в корабле, сказал Серенсен. Он пристально посмотрел на нее. Когда мы первый раз были внутри звездолета. Вы Вы это почувствовали. Я наблюдал за вашим лицом, когда вы смотрели на этот блок.
Почему вы не произносите это слово вслух? сердито сказала Черити. Внезапно ей захотелось причинить кому-нибудь боль почему бы не Серенсену. Это трансмиттер материи.
Чепуха, возразил Серенсен слишком поспешно. С естественнонаучной точки зрения это невозможно.
Называйте это, как хотите, фыркнула Черити. Вы это только что видели собственными глазами, как и мы все.
Я видел только фотографию, ответил Серенсен. Он явно не понимал, откуда у нее такая внезапная враждебность по отношению к нему, но тем не менее, он продолжал защищаться, что делало его в глазах Черити немного более симпатичным. А она может ввести в заблуждение. Может быть, это была проекция, сознательная дезинформация