Глава 3. Здравствуй, Ваня!
Жизнь Маруси была трудна. А какой еще она может быть у одинокой женщины, без мужа, без детей, да и еще в глухой российской деревне? Как говаривал один небезызвестный литературный персонаж, «я человек завистливый, но здесь завидовать нечему». Это он как в воду глядел: завидовать здесь было действительно нечему.
Маруся крутилась как белка в колесе. Чтобы успеть в город на работу к 8 часам, подниматься утром ей приходилось не позже 5, что само по себе, прямо скажем, не очень приятно, а затем ехать на трех автобусах, зачастую в давке и тесноте. А потом сидеть 12 часов на кассе супермаркета, вежливо улыбаться всяким неприятным типам, мечтая про себя, чтобы они провалились отсюда в тартарары.
Но к ее большому сожалению, они не проваливались, и приходилось считывать их покупки, принимать от них деньги и давать им сдачу. А попробуй ошибись, нечаянно не ту бумажку дай, так скандал такой закатят, как будто невесть что случилось. А если лишнего им дашь, то и не признается никто, ноги в руки и бегом домой.
Когда же посетителей в магазине не было (а это составляло процентов 80 рабочего времени), Маруся сидела, расслабленно развалившись на своем кресле, и мечтала. Мечтала она вот уже на протяжении последних 20 с лишним лет в общем и целом об одном и том же. О мужике. Но вот если говорить о конкретном воплощении желаемого образа на разных этапах ее существования, то тут уже были значительные расхождения.
Изначально Маруся, тогда еще первая красавица на селе, готова была снизойти лишь до принца, причем обязательно на белом коне. Принц на черном коне неминуемо получил бы отставку. А так как белым конем в то время была неплохая иномарка, которой просто физически неоткуда было взяться в их деревне, то через некоторое время она несколько поумерила свои девичьи аппетиты и была согласна уже на любого принца, хоть на верблюде.
Но все принцы к этому моменту уже были расхватаны ее менее привередливыми и более расторопными подружками, которых она считала не кем иным, как ее верными служанками. Но служанки взбунтовались одна за одной, и осталась королева в полном одиночестве. Немного уже, конечно, не та, что в молодости, но еще вполне конкурентоспособная.
Можно было, конечно, немного опустить планку притязаний и выйти замуж не за принца на белом коне, а за местного сантехника Михалыча, который давно уже на нее глаз положил. Но, во-первых, Михалыч на фоне принца, даже гипотетического, выглядел как-то не очень, даже несмотря на свое природное обаяние в виде двухнедельной щетины и вечного запаха лука с перегаром, которым он обдавал всякого к нему подходящего. А во-вторых, Маруся справедливо полагала, что вскорости после женитьбы положит он на нее не только глаз, но и все остальное, как он это уже не раз делал с предыдущими своими женами. Резюмируя все вышесказанное, надо признать, что вариант с Михалычем отпадал сто процентов.
Проканителившись таким образом еще несколько лет, бывшая первая деревенская красавица стала замечать, что пользуется у представителей противоположного пола все меньшим и меньшим успехом. Даже, казалось бы, вечно верный ей Михалыч и тот свой глаз уже с нее снял. И в этой сложившейся крайне неблагоприятной для Маруси обстановке она уже морально была готова еще несколько снизить уровень требований к потенциальному спутнику жизни, а именно опустить его до отметки «любой подойдет» или «возьмите хоть кто-нибудь», но необходимо с прискорбием сообщить, что и данная стратегия не принесла успеха ее разработчику.
Ирония судьбы заключалась в том, что чем меньше становился объем Марусиных притязаний, тем больше становился объем ее талии. А все мужики сплошь да рядом, насмотревшись гламурных журналов, считали, что любая порядочная женщина должна быть как минимум топ-моделью. А то перед корешами неловко будет. Ни тебе похвалиться, ни тебе похвастать. А смысл тогда жениться?
И вот с такими грустными мыслями крутила себе Маруся ворот от колодца, даже не замечая, насколько
в голове Дурака. Что же делать?»
«Ладно, решил он. Пойду поем, а там видно будет».
Ну что, соколик, пойдем, так уж и быть, накормлю тебя. Вот мой дом, видишь, рядом совсем. Одна я тут одинешенька живу Маруся вздохнула, развернулась и не торопясь пошла по направлению к своему дому.
«Захотел поймать синицу, видел в небе журавля Хоть гонялся за Жар-Птицей, а поймали все ж меня», продекламировал Иван про себя, в недоумении развел руками и, сам удивляясь своему поступку, последовал за Марусей.
В небе ярко светило солнце, сияла небесной голубизной пронзительная далекая высь, беззаботно пели птицы на чудесных красивых деревьях Мир жил и мир радовался своему существованию. А у Ивана было чувство, будто он идет на Голгофу. Но уж больно жрать хотелось.
Пока они шли к дому, Маруся щебетала:
Вот в этой деревне я родилась и всю жизнь в ней прожила. Воздух у нас свежий, не то что в городе. Раньше-то тут много кто жил, а молодежь в город перебралась, старики на свет иной, одна я и осталась. Дома все, которые сами не сгнили, эскалатор посносил, коттеджный поселок строить собираются. И меня выгоняют. Езжай, говорят, в город, мы тебе квартиру дадим. А что мне проку в этой их квартире? В четырех стенах задыхаться? Ну уж дудки, никуда я не перееду. Обойдутся без своих коттеджей. Капиталисты чертовы.