Андрей Тарковский на съемках Соляриса
С Японией вроде вытанцовывается. Нам с собой на пятерых дают 2000 долл[аров]. Смех, да и только! Декорация в Звенигороде консервируется до конца мая месяца 1971 г.
Лариса плохо себя чувствует - и сердце, и грудь. Слава Богу, что грудница стала быстро рассасываться, правда, два дня у нее была очень высокая температура.
На студии все ужасно. В состоянии дел на ней отражается положение вообще. Чем все это кончится? Одному Богу известно. Делами руководят идиоты.
27 августа
Читаю очерки о Японии Всеволода Овчинникова в "Новом мире" - "Ветка сакуры". Замечательно! Тонко и умно. Хорошо, что мне удалось прочесть их перед поездкой в Осаку.
Сентябрь 1970
1 сентября
Вчера отвез Сеньку и маму на Курский. Сенька вырос. У него как-то отделилась грусть от веселости. Это и хорошо, и плохо. Он катастрофически рассеян, не сосредоточен и невнимателен. Битый час объяснял ему, как узнавать время по часам. Вроде понял. Спросил его через час - все забыл! Хотя, может быть, его несосредоточенность - ложная. Скорее всего, он очень над чем-то сосредоточен.
Ребенок не должен быть вундеркиндом. Он должен быть ребенком. Важно, чтобы он не "засиделся" только в детях.
Прочел Воннегута "Крестовый поход детей". Да. Он и пацифист, и молодец. Лихо пишет. Но где, где наша русская бессмысленная и бесполезная великая глубина?! Грустно.
- Я не хочу, чтобы у меня был новый папа. Пусть старый!
- В чем дело? Какой такой новый папа?
- Мама сказала: "Тебе надо нового папу".
- Посмотрим, обсудим еще эту проблему…
(Разговор с Сенькой.) Зачем Ира так ставит вопрос. Почему новый папа? Надо будет с ней поговорить.
Книгу о кино ("Сопоставления") неплохо бы было оформить фотографиями дяди Лёвы.
Рылся в старых бумагах и натолкнулся на стенограмму обсуждения "Рублева" в Университете.
Боже! Какой уровень! Чахоточный и ничтожный. Но одно выступление - профессора математики, лауреата Ленинской премии Манина (ему вряд ли более 30 лет) - поразительно. Я разделяю его точку зрения. Конечно, о себе такого говорить нельзя. Но так я чувствовал себя, делая "Андрея". И за это Манину спасибо:
"Почти все выступающие спрашивают, за что их заставляют страдать в течение тех трех часов, что они смотрят картину. Я попытаюсь на это ответить. Дело в том, что в XX веке произошла некоторая эмоциональная инфляция. Когда мы читаем газеты и узнаем, что в Индонезии было вырезано два миллиона человек, это производит такое же впечатление, как и сообщение о том, что хоккейная команда наша выиграла матч. Это производит равное впечатление! И мы не замечаем чудовищной разницы между этими двумя событиями! По существу, пороги восприятия оказываются настолько выравненными, что мы не замечаем этого. Но я не хочу морализировать по этому поводу. Может быть, без этого мы не могли бы жить. Но есть художники, которые дают почувствовать истинную меру вещей. Они несут всю жизнь эту ношу, и мы должны за это быть им благодарны!"
Ради последней фразы можно было и выслушать два часа чуши.
Сейчас не то время, чтобы жаловаться и негодовать в кулуарах. Это время прошло. И жалобы выглядят бессмысленно и низменно. О том, как жить дальше, следует задуматься. Ибо можно ошибиться и с размаху "наломать дров". Речь идет не о выгодах, а о жизни нашей интеллигенции, народа и искусства. Если падение искусства очевидно - это как раз налицо, а искусство - душа народа, то народ наш, наша страна тяжело больны душевно.
Склоняюсь в пользу Биби.
Очень хочется показать "Рублева" Солженицыну. Поговорить с Шостаковичем?
Сквозь пыль дорог, через туманы пашней,
Превозмогая плен падения вкось,
Горячим шепотом пронзенное насквозь
Пространство детства! Как сухая ветвь,
Пробившая тебя наклоном белых башен.
Беленою стеной и духотой заквашен,
Круженьем города - младенческий испуг,
Дрожаньем кружева тропинок. Залевкашен
Как под румянцем спрятанный недуг
Брак волокна древесного. Украшен
Смертельной бледностью воспоминаний. Страшен
Бесстрашный вниз прыжок с подгнившей крыши, вдруг…Владимир, 1964 Москва, 1970
3 сентября
"Говорят, что настоящий резчик всегда работает слегка туповатым резцом".
(Кенко-Хоси. "Записки от скуки", XIV в.)
"Осенний месяц беспредельно прекрасен. Человек, который считает, что месяц всегда таков, не понимает разницы и вызывает жалость".
"И когда к нам в душу произвольно одна за другой наплывают разные думы, это, быть может, случается оттого, что самой души-то в нас и нет. Когда бы в душе у нас был свой хозяин, то не теснилась бы, наверное, грудь от бесконечных забот".
(Там же)
Был вчера вечером у Н. П. Абрамова в связи с интервью для польского "Кино". Он милый и безвредный человек, но страшно ограниченный. Мои рассуждения о природе кино и взгляде на science fiction привели его в восторг. Неужели он сам никогда не думал об этом? Подарил мне две книги, написанные суконным языком и в высшей степени пустые. Скучно.
Как тщеславны старики - все эти Герасимовы! Как они жаждут славы, похвал, наград, премий! Очевидно думают, что от этого они станут лучше снимать. Жалкие они какие-то. Несчастные дилетанты, своими поделками зарабатывающие деньги. И вполне профессионально, должен заметить. Кстати Гейзе остроумно высказался на этот счет:
"Дилетант - это курьезный человек, который испытывает удовольствие делать то, чего он не умеет".
Также вызывают жалость т. н. художники, поэты, писатели, которые находят, что впали в состояние, при котором им невозможно работать. Зарабатывать - внес бы я уточнение. Для того, чтобы прожить, - немного надо. Зато ты свободен в своем творчестве. Печататься, выставляться, конечно, надо, но если это невозможно, то остается самое главное - возможность создавать, ни у кого не спрашивая на то разрешения. В кино же это невозможно. Без государственного соизволения нельзя снять ни кадра. На свои деньги - тем более. Это будет рассмотрено как грабеж, идеологическая агрессия, подрыв основ. Если писатель, несмотря на одаренность, бросит писать оттого, что его не печатают, - это не писатель. Воля к творчеству определяет художника, и черта эта входит в определение таланта.
5 сентября
Получил письмо от Юры Зарубы. Какой милый, замечательный человек. Ужасная я свинья - так долго не писать ему! Ответил ему, как только пришло письмо.
Вчера был Лёня Козлов. Говорили о цвете в кино. Это для интервью в книге. Сегодня надо ответить Абрамову на его дурацкие вопросы.
У Андрюшки воспалилась грудная железа. В больнице сделали повязку с ихтиолом. Бедный мальчик. Сегодня все утро улыбался.
Беспокоюсь насчет японской визы. Когда она будет, конечно, неизвестно. Ну и порядки! С ума сойти можно! Если приедем к закрытию выставки, то ничего не успеем снять. Придется снимать в городе. Что за идиоты, прости Господи! Такое впечатление, что я - частное лицо и делаю картину для своего удовольствия и обогащения, что встречает протесты и сопротивление. Кто у нас будет директором и художником по костюмам теперь? О. Тейнишвили сказал моему второму, что не стоит "пробивать" Биби, - что это трудно и ненужно и проч[ее]. Нет уж. Во вторник я на него насяду. Посмотрим.
У чиновников сейчас появился новый стиль поведения - ругать порядки, всех вокруг и считать себя единственным порядочным человеком во всей системе. А бездействие свое объяснять тем, что "невозможно работать". Нет, Г. И. Куницын - совсем другой человек. Поэтому он и пострадал. Т. к. сам старался решать все вопросы.
Что такое истина? Понятие истины? Скорее - нечто настолько человеческое, которое скорее всего не имеет эквивалента с точки зрения объективной, внечеловеческой, абсолютной. И раз человеческое, значит ограниченное, нераздельно подавленное рамками человеческой среды с точки зрения материи. Связать человеческое с космосом не мыслимо. Истину-тоже. Достигнуть в своих рамках (эвклидовских и ничтожных в сопоставлении с бесконечностью) величия - значит доказать, что ты всего-навсего человек. Человек, который не стремится к величию души, - ничтожество. Что-то вроде полевой мыши или лисы, Религия - единственная сфера, отомкнутая человеком для определения могущественного. А "самое могущественное в мире то, чего не видно, не слышно и не осязаемо", - сказал Лао-Цзы.