Я выдержал паузу и только потом ответил:
Взять власть в стране и не допустить влияния иммигрантов на культуру. А для этого требуется своевременный отказ от колоний и принудительная культурная ассимиляция всех приезжих. Не разрешать им исповедовать свою религию, отправлять свои национальные обряды.
Он хмыкнул:
А как же у вас в СССР?
Мы это другое дело. Советский Союз государство изначально многонациональное. Один на один я честно признаю, что у нас тоталитаризм. Но, так как линия товарища Сталина правильная, то мы от всех народов нашего государства берем лучшее. Как минимум пытаемся. А у вас демократия, я с такой интонацией произнес последнее слово, что де Голль поморщился, Ну, во всяком случае, так это называется.
Мы помолчали несколько минут, затем он спросил:
Вы, Егор, очень откровенны. Все, что вы мне говорите это ваша личная точка зрения или?
И то, и другое. Перед вылетом сюда у меня была большая беседа с Иосифом Виссарионовичем. А насчет французской экономики после войны Вам ведь наверняка знаком такой термин экономическая интеграция? Международная экономическая интеграция, уточнил я.
Он удивленно посмотрел на меня. Я усмехнулся и добавил:
Вы, Шарль, знаете другой способ сделать войны невыгодными?
Н-да. Мировоззрение человека двадцать первого века против мировоззрения пусть очень умного, вот этого у де Голля отнять было нельзя, но середины двадцатого
Он задумался, затем спросил:
А что делать с военными производствами? Ведь это очень важная часть экономики всех промышленно развитых стран.
Я встал и показал рукой на дверь.
Давайте выйдем на свежий воздух. Здесь несколько душновато.
Ночь в тропиках. Уже давно стемнело и в черном небе ярко светили звезды. Южное небо. Оно вообще не такое, как у нас. Значительно более темное, звезд больше и сами они ярче. Да и созвездия другие. Я долго смотрел вверх, рассматривая искрящийся далекими солнцами небосвод.
Что вы там увидели? не выдержал полковник, тоже посмотрев вверх.
Как вы думаете, Шарль, какие производства, какое напряжение всех сил потребуются человечеству, чтобы дотянуться до звезд?
Он повернулся ко мне. Удивление и восхищение одновременно были видны на его лице даже под светом луны.
* В нашей истории Шарль де Голь временно исполнял обязанности бригадного генерала с 1 июня 1940 года. Но официально его так и не успели утвердить в этом звании, и после войны он получал от Четвёртой республики лишь пенсию полковника.
А на прощание я ему все-таки подарил фильм. Но не с Бельмондо, а с Жераром Филипом.
На мой вопросительный взгляд он ответил:
Фанфан-тюльпан.
Мы оба усмехнулись.
А ты молодец, констатировал я, выкидывая потухшую папиросу в пепельницу, Заставил его мечтать.
Не надо было? простодушно удивился Синельников. Немного странным он стал. Иногда умудренный опытом мужчина, а иногда мечтательный мальчишка, еще моложе меня. Интересно, а я как со стороны выгляжу?
Надо, надо. Ты все сделал правильно. После войны сделаем все возможное, чтобы эта мечта стала мечтой всего человечества.
Но ведь мы будем первыми?
Куда же мы денемся? усмехнулся я, у тебя есть сомнения?
Н-да. Мечтать не вредно, вредно не мечтать, изрек он.
Это точно, согласился я, даже знаю, чем занять Америку, после того, как мы выйдем на орбиту Земли.
Вопросительный взгляд Егора был настолько нетерпеливым, что мне тут же пришлось озвучить свою идею.
Мы продадим им чертежи их же спейс-шатла. Проект очень дорогой, но ведь жутко эффектный!
А потянут? засомневался Синельников.
Без нашей электроники? Нет, конечно. Но это уже их проблемы
Иди. Ты хоть и неофициально, но зять. Он любил тебя
Мы втроем стояли у гроба. Я в белом парадном мундире, не скрывающий слез Вася и маленькая ревущая Светка. Все трое в форме. Я с тремя большими звездами вдоль погона, Василий с двумя поперек и маленькая Светланка с буквами «СА» на фоне цвета хаки.
Уходил не человек, уходила эпоха. Он уже никогда не посмотрит на меня своими желтыми чуть прищуренными тигриными глазами, не подбодрит и не обругает. Я только сейчас, стоя у гроба, начал понимать,
что уже не увижу его улыбку под черными с сединой усами, что вообще больше никогда его не увижу, что его уже нет, и никогда не будет. Раньше чисто подсознательно я почему-то не считал его мертвым. Ну, сказали, что погиб
Мимо открытой могилы шли и шли люди. Те, кто успел попасть на Красную площадь до начала оцепления и те, у кого были спецпропуска. Центр города был перекрыт намертво. Всех выпускали, но никого, за редким исключением, не впускали. А люди все шли мимо открытой могилы. Рабочие и инженеры, руководители и дворники, военные и дипломаты. Кто-то, пройдя мимо могилы Сталина, шел прямо, но основной поток людей сворачивал к Кремлевской стене, где уже были замурованы урны с останками других членов советской делегации. В гробу вождя тоже была только урна. Что там могло еще остаться после вспышки нескольких тонн высококачественного авиационного бензина? А люди со слезами на глазах все шли. Вот показалась американская делегация. Вася явно напрягся, когда к могиле подкатили инвалидное кресло. Что с ним? Он же сам говорил, что президент САСШ лично не виноват. Нервы? Я положил руку Василию на плечо, пытаясь хоть как-то успокоить его.