- И орел тебе наш поперек горла стал, сученыш долбанный?! Одну птицу на другую поменял?!
- Не! - заверещал Андриюк, поспешно вытаскивая замызганный бумажник. В грязь посыпались смятые гривны, мелочь, какие-то бумажки и квитанции Наконец, бывший сослуживец выудил трясущейся рукой смятый шеврон, на котором, на зеленом поле раскинул крылья орел.
- Ось! Дывысь! Збериг я «пташку» нашу! Андриюк
выставил нашивку перед собой, будто крест.
- Что мне надо было увидел, - ответил Поздняков и выстрелил.
Пуля пробила нашивку и ударила Вовке в голову. Тот опрокинулся на спину, дернулся всем телом и замер.
Сержант вытащил из теплых еще пальцев простреленную «птичку», обтер о штанину мертвеца, и спрятал во внутренний карман. Подошел Котельников. Постоял рядом с молчащим сержантом, что пытался унять дрожащие руки. И заметил:
- Сложно тут у вас
Глава 15. Юг
Сержанта снова передернуло. Избавляясь от воспоминаний об удушливой вони, он переполз на середину комнаты и дал короткую очередь в сторону реденького леска, где между деревцами мелькали фигуры с желтыми повязками. У кого на предплечьях, у кого на касках. Судя по крикам и усилившейся стрельбе укров, залегших около подстанции свидомым украиньцям прилетело удачно.
Поздняков рухнул на пол, прополз обратно к стене, осыпаемый штукатуркой. Укры лупили на расплав стволов. Интересно, в кого он попал, что бандерлоги так взбесились?
- Видать, пастора ихнего зацепил, - угадав мысли сержанта, сказал Котельников, с трудом разлепляя спекшиеся губы.
- Похоже - протянул сержант, стараясь не встречаться глазами с лейтенантом. Тот поймал животом осколок гранаты. Мелкий, но гадостный. Насколько Поздняков был знаком с военно-полевой медициной, жить офицеру оставалось немного. Если не срубит шок, который должен жахнуть с минуты на минуту, то раненного доконает кровотечение. Там и печень, похоже, задета... До своих далеко. А такого подарка, как раненный русский офицер, украм не будет. Не оценят, суки. Такого натворят, что давным-давно сдохшие гестаповцы на том свете обзавидуются изобретательности последышей...
- Слууушай, - просипел Котельников. - просьбы есть три. Ты как?
Поздняков оглянулся и подумал, что раненый скоро приплывет. Вон, и лицо бледное, и пот погнал. Мелкий и липкий. Так, где у нас шприц-тюбик заветный
Сержант выкинул пустой медикамент, выглянул наружу тихо. То ли силы накапливают, то ли думают, что делать. Все же, проредили незалежных хорошо. На все деньги, как говорится.
- Излагай. Только быстро. Минут десять, и попрут.
- Щассс - прошипел лейтенант сквозь зубы, пытаясь совладать с болью. Справился. - Уходи, нахрен. Где с ребятами пересекаться помнишь?
Поздняков кивал, прекрасно понимая, что никуда он от раненного лейтенанта не уйдет. Группа справится и без проводника. Во всяком случае - должна справиться. В десяти километрах от города, да с картами, если заблудятся - сами себе пилигримы из 331-го парашютно-десантного полка...
- Ага. Что еще? Девушке написать или на словах? Поцеловать за тебя?
Котельников криво улыбнулся.
- Ты ж ее трахнуть попробуешь, я тебя, Степаныч, изучил неплохо.
- Там как пойдет, - криво усмехнулся Поздняков, в тон умирающему. - Обещать не буду. Если надо, могу и трахнуть.
- Поцелуй, просто поцелуй, - снова улыбнулся лейтенант. - И еще, насмеши меня напоследок, а? Ты же умеешь....
Сперва Поздняков подумал, что все - чокнулся летеха. Обдолбанные говносеки полезут в атаку через несколько минут. А там тридцать секунд перестрелки, и все. У гарнизона подстанции на двоих полтора магазина и граната. Но, глянув в глаза Вовки, понял, что тот всерьез.
- Насмешить, говоришь?
- Ага
Сержант думал недолго. Прокашлявшись, он заорал во все горло, как орал когда-то в Оршанце, на конкурсе строевой песни
- Эй, какол иппаный! Прыхади, я твой жопа иппать буду! Я твой мать ипал, атэц ипал, тебя в рот-жопу ипал! У какол жопа мягкий!
Поздняков замолчал на пол секунды, переводя дыхание.
- И твой хата труба шатал, и на твой голова срал! И мамонт твой угонял, какол глюпый!
И добавил вовсе уж нечеловеческим ревом:
- Аллаху Акбар!
Со стороны укров будто вулкан проснулся. По подстанции лупили из всего что можно. Хорошо хоть гранатометов не было. Железо-бетонные стены неплохо
держали «калашовскую» пулю, но против любого из ПГ могла и спасовать
- Насчет мамонта, это ты явно перегнул, хотя вроде как Незалежная Рохляндия родина слонов? - закашлял - засмеялся Котельников, и добавил, задыхаясь. - Уходи, Степаныч.
- Чего? не понял сержант. - Куда я уйду?
- Туда, - мучительно закусив губу, махнул рукой лейтенант, - я сдохну минут через десять. А с той стороны вентуха есть, ты же видел. Пролезешь. А они со мной всяко повозятся.
«Слава Украине!» - раздался со стороны вражеских позиций многоголосый рев. Чего у говносеков не отнять - так это дурной отваги.
- Чтобы я сукой себя всю жизнь чувствовал?
- А мне похеру. Приказ. Понял?
- Да пошел ты.
Усталость навалилась тяжелым прессом, буквально вдавливала в пол. Так что даже ругаться витиевато не хотелось. Слишком тяжело. Тяжело объяснять, что лейтенант дурак и приказ у него дурацкий.