Милиция! неуверенно вскрикнул я.
Все лучше, чем бандиты.
Извозчик! вторил рябой куда-то в сторону. И, повернувшись, выдохнул прямо мне в лицо с запахом соленой рыбы неизвестной, но мерзкой породы: Заткнитесь, гражданин!
Денег-то у него нету, остановил его напарник. Пешком дойдет, Шпалерка недалече.
Вот это ловко. Вот так взяли! мелькнули обрывки разговора от проходящей рядом кучки молодежи, не иначе студентов-сверстников.
Может, поперву в комиссариат? попробовал возразить рябой, смачно сплевывая мне под ноги.
На шмотки посмотри! осадил очкастый интеллигент, очевидно главный в команде. Явная же контра, нечего два раза ноги бить!
Рябой отошел на шаг, окинул меня задумчивым взглядом и немедленно согласился:
Однозначно, контра! еще раз пребольно ткнул стволом в живот: А ну, сунул руки в карманы и пошел вперед помалу!
Ничего не оставалось, как выполнить команду. И тут обнаружилось страшное: паспорт и деньги бесследно исчезли! Идиот! Какое затмение на меня нашло, почему не подумал, не переложил во внутренний карман куртки? Кому и что тут доказывать без этих бумажек?! От неожиданности я споткнулся и полетел опять на мостовую, как есть, с руками в карманах.
Пришел в себя я в каком-то мрачном помещении за тяжелым, грязным столом, на который из рюкзачка уже вывалили все мои скромные пожитки. По голове, прямо за шиворот, стекала ледяная вода. С трудом удалось сфокусировать взгляд на сидящем напротив меня человеке: фуражка почти как у полицейских 2014 года, только сильно поменьше, поаккуратнее, да цвет верха темнее и синее. Более ничего похожего: куртко-рубаха болотно-армейского цвета, погон нет, вместо них красные засаленные петлицы, из которых торчат треугольные глазки малиновой эмали Знать бы еще, что они означают.
Ага, оклемался, голубчик! из-за спины, с закопченной до черноты металлической кружкой
в руках, выдвинулся похожий товарищ, только на фуражке по-идиотски поменяны цвета, то есть верх темно-красный, как сигнал светофора в ночи, лет на двадцать старше, да на один треугольник больше. Ну, рассказывай, бегунок!
Что именно?! просипел я, осторожно поднимая руки к голове.
Надо тебе его басни, неожиданно поднял голову от писанины тот, что напротив. Фамилию скажи, обратился он уже ко мне, сколько лет, где живешь и место работы.
Алексей Коршунов, двадцать три года, студент-электрик, бодро начал я и почти сразу осекся.
Что говорить? Правду? Надеяться, что дежурные обезьянника (а куда я еще мог попасть?) вызовут сразу большого начальника? Да скорее за мной инопланетяне прилетят! Поэтому я скривился, как будто от неожиданного приступа боли, обхватил голову руками и выдавил со стоном:
Не помню! Не помню больше ничего! Вот только
Ясно! невероятно спокойно и равнодушно принял мою амнезию товарищ. Черкнул несколько строк в мерзкой, землистого цвета бумаге, и толкнул мне заполненный лист: Распишитесь!
Особо вчитываться не стал, черкнул закорючку. Все равно после удара соображаю через раз на третий.
Особый ярус, в топорики! с особым шиком вынес решение «писатель», откидываясь на спинку стула.
Вставай, сгребай манатки, скомандовал тот, что постарше. В семьдесят седьмой тебе понравится!
Повели куда-то тихими длинными коридорами, удивительно чистыми и застеленными половиками. Вверх, вниз, решетка, часовой, двери, вправо, переход, решетка, влево, не иначе, строители взяли у правительства подряд на развитие географического кретинизма в среде заключенных. Наконец передо мною открылась перспектива очень длинного многоярусного зала, такого высокого, что его потолок терялся в сумраке. По правой стороне шли окна с затемненными стеклами, по левой тянулся бесконечный ряд окованных железом дверей; картина с незначительными вариациями повторялась на каждом из пяти этажей, которые, в свою очередь, соединялись узкими железными лестницами-галереями.
Примите арестованного, бойко выкрикнул мой провожатый.
Где-то сверху застучали каблуки, и скоро маленький, болезненно тощий конвоир в туго стянутой ремнем серой солдатской шинели повел меня на третий ярус как оказалось, на очередной, куда более серьезный обыск. По крайней мере, на этот раз меня заставили раздеться догола, облапали в разных неприятных местах, долго исследовали подкладку и швы на основательно обваленной голубиным пометом одежде, удивлялись крою, фактуре ткани, подошвам ботинок Gastein Professional, а особенно обычным носкам, даже не поленились вытащить из них и попробовать на зуб резиновую жилку. Только много позже я понял, что подобная конструкция если и известна, то лишь богатым буржуям, простые же люди используют специальные носочные зажимы-подтяжки, либо высокие, стягивающиеся под коленом гольфы.
Зато напрасными оказались опасения футурошока при виде застежек-молний, надзиратели оказались прекрасно знакомы с данным изобретением. Хотя это не помешало им вертеть рюкзачок из стороны в сторону совсем по-детски, как новую игрушку. Я страшно боялся, что отберут все, вплоть до стоптанных кроссовок, «отельного» спортивного костюма и грязных боксеров, однако необычный, явно заграничный гардероб явно озадачил, а возможно напугал местную тюремную обслугу. Так что они довольствовались «подарком» в виде початой пачки одноразовых бритвенных станков, да тюбиком крема для бритья.