Но предаваться воспоминаниям некогда. Кондуктор, пожилой усатый мужчина в застиранном синем френче, украшенном золотистой, под цвет вагона, и страшно тяжелой на вид номерной бляхой «проводник-истопник» на груди, встречал нас у дверей. Увидев наши билеты, он тут же, несмотря на бравый командирский вид, склонил в угодливом поклоне голову, увенчанную черной фуражкой с синим кантом. В лучах солнца сверкнула уже знакомая мне полупиратская эмблема.
Сделайте одолжение, господа, проследуйте в шестое купе, рассаживайтесь со всяческим удобством.
Роскошь внутреннего убранства сразила наповал на первом же шаге. Стены из лакированных панелей красного дерева, вставки из красного тисненого плюша, молочные, с инкрустацией и массивной бронзовой окантовкой плафоны, тяжелые, по-банковски надежные шарниры и замки дверей, начавшая вышаркиваться, но еще вполне годная ковровая дорожка, собранные в затейливые рюши гардины на окнах
Как будто вернулись добрые имперские времена, и нет за окнами суетливой, пошлой, да еще поиздержавшейся до последнего предела весны 1930 года.
Куда класть изволите? носильщик за спиной бухнул сапогами, разом стирая наваждение.
Тебе лучше знать, братец, со смешком ответил Яков, уступая место в узком проходе. Да поаккуратнее там, кожу не поцарапай!
Ведь наверняка в Германии вагон делали, не смог я удержать давно вертящийся на языке вопрос. Ей-ей,
не под силу царской промышленности такие чудеса сотворить, да еще в количествах, чтоб хватило в Одессу гонять!
Вместо ответа Яков указал рукой на закрепленную над дверями табличку: «Верхне-Волжский завод, город Тверь. 1904 год. Купе 6».
Между тем носильщик закончил упихивание наших чемоданов и узлов, получил долгожданную полтину серебром и вместе с густым ароматом дегтя утопал к выходу. Мягкий диван с прихотливо изогнутыми ореховыми подлокотниками и высокой спинкой сразу поманил в свои объятья. Хоть и немного неудобно на него садиться из-за нависающей верхней полки в массивной отделке красного дерева, зато если уж забрался, то доступны все удобства и мягкая спинка, и подлокотник, и удобный столик под широким сдвоенным окном.
Но, стоп, откуда вторая полка в двухместном купе?! Резко перевожу взгляд: дивана напротив нет и в помине, вместо него широкое кресло, а дальше боковая стена выступает внутрь купе, и, черт возьми, там есть еще одна дверь! Неужели Точно, уборная! Хотя, нет, только раковина умывальника, да вдобавок, судя по виднеющейся в глубине второй двери, одна на пару купе, но все равно здорово! Я с удовольствием повернул массивные бронзовые краны, сполоснул руки под струей воды, вытер кстати висящим на вешалке полотенцем. А жизнь-то налаживается!
В сознании промелькнул слабый червячок сомнений, не перебарщивает ли Яков? Могут ли будущие студенты, которыми мы выступаем согласно его легенде, путешествовать с таким немыслимым комфортом? Но почему бы и нет? Формально НЭП не свернут, богатство, частная торговля и производство разрешены. Пусть советский золотой червонец в мире с 1927 года идет по цене макулатуры. Пусть налоги врагам-эксплуататорам вкручены выше небес, оптовые и товарные биржи закрыты, коммерческий кредит запрещен. Все равно люди не успели отвыкнуть от многовековой привычки к открытому богатству. Так что кроме солидных, отягощенных животами и портфелями совбуров к нашему вагону живо тянутся купцы-кооператоры, они же жулики-коммерсанты. На первый взгляд непримиримые классовые враги, однако при них совершенно одинаковые барышни, кичливо и глупо разряженные по меркам старушки-Европы.
Никому нет дела до великовозрастных детишек, недобитых на окраине триэсэрии нэпачей, вернее сказать, не умеющих видеть дальше своего носа идиотов, по капризу стукачей и недоработке чекистов сохранивших на черный день в достатке «червяков», «сеятелей» и «николашек», но при этом мечтающих отправить своих отпрысков, любимых племянников или младших братиков «в люди» по высшему разряду. Вместо того чтоб вывести их тропами причерноморских немцев-контрабандистов подальше от социалистического рая. Пока не поздно.
Прав мой куда более опытный спутник, когда говорит:
И ладно, пускай все вокруг запомнят разодетых гуляк, пуще того, в деталях рассмотрят ботинки и чемоданы для Москвы у нас есть другие вещи. Много хуже, если кому-то достанет мозгов обратить внимание на лица!
С последним трудно не согласиться по очевидной причине. Внутренних «пачпортов» в Советской республике нет вообще, абсолютно и совершенно. Не успели их ввести большевики, так что в качестве уникального удостоверения личности обычно выступает кучка мятых бумажек с мало читаемыми оттисками печатей, да протертая на сгибах простыня свидетельства о рождении, начинающаяся с незатейливой фразы типа «по указу его императорского величества одесская духовная консисторiя свидетельствуетъ» Сложно сказать, сохранились ли соответствующие записи в огне гражданской войны, и сколько месяцев, а то и лет может занимать их реальная проверка.