Марсову потеху мы сменили на Нептунову, поглаживая царя по плечу, приговаривал Меньшиков. Нептунову меняли на Бахусову, а Бахуса всегда сменяет Венера. Она завсегда должна быть, мин херц, перед Морфеем, завсегда.
Кстати, о Венере! встрепенулся царь. Ты-то когда свой триппер лечить будешь? Умудрился за три девять земель подхватить хворобу... Лефорта не заразил?
Франц Яковлевич потупился.
Мы просто спать! произнес он коряво. Он всегда говорил коряво, когда волновался.
От просто спать иногда дети бывать! передразнил его Петр. Ладно, Алексашка. Вели карету закладывать.
У Джейн они с Алексашкой снова пили и жрали в три горла, пели и танцевали русские песни, Алексашка плясал как бес. Джейн, ожидавшая награды за свои мучения, была неприятно поражена парой сотен ефимков завернутых в носовой платок. Их утром вручил ей Алексашка, присовокупив, что московский царь зело благодарит ее за приятный вечер и не менее приятную ночь. Вообще-то ефимков было пятьсот, но Данилыч рассудил по-своему. «Хватит стерве и двести! решил он, пряча триста монет в свой кошель. Занавески могла бы и постирать».
Снова предрассветный сумрак, карета, лошади, плетущиеся «как-нибудь» и обдолбанный кучер, смотрящий вперед до рези в глазах.
Проклятая страна! проворчал Петр, выглядывая в окно.
Воистину, мин херц, подтвердил либер киндер, почесываясь в паху.
Да сходи ты к лекарю, вскипел царь, и возьми снадобье от этих тварей!
Нынче же, мин херц, обреченно вздохнул Меньшиков, портки в лохмотья изодрал.
Мне оставишь, тихим голосом сказал Петр.
Алексашка хотел было улыбнуться, но передумал, боясь возникновения нешуточной марсовой потехи со стороны Государя. Он не забыл давешний свист кочерги, а вспомнив его, вжался в спинку сиденья.
Эк тебя перекорежило, куманек! сказал Петр, внимательно наблюдавший за ним. Вспомнил о каких грешках небось?
Да ну тебя, мин херц! махнул обреченно Алексашка. Вспомнил, как ты вчерась меня кочергой едва не вытянул.
А не на что гузно немцу подставлять! буркнул Петр.
Он швейцарец!
Ты поговори у меня! предостерегающе сказал царь, и путники молчали до самого Эвлина. Там, несмотря на ранний час, было неожиданно весело. Вчера после кабака Лефорт придумал новую забаву.
В сарайчике, где садовник хранил свой инвентарь, стояли три тачки. В России до этого приспособления еще не додумались, а здесь оно уже вовсю использовалось для облегчении человеческого труда при проведении различного рода земляных работ. Короче говоря, по зеленой лужайке бегали два дюжих семеновца и толкали впереди себя тачку с сидящим в ней князь-папой. Излечившийся от вчерашнего недуга, он держал в руках штоф с сивухой и умудрялся время от времени к нему прикладываться.
А ну, стой! заорал Петр, увидав такое веселье.
Перепуганные семеновцы остановились. Князь-папа слетел с тачки, но штофа не уронил. Перепачканный грязью и травой, он предстал перед Петром с выражением крайнего смущения. Но Петр не обратил на него ни малейшего внимания. Быстро запрыгнув в тачку, он прикрикнул на солдат:
Давай я! Небось не упаду! Спорим на сто ефимков! Колеса тачки продолжали месить когда-то красивую ухоженную лужайку.
Солдатские сапоги разносили эту грязь по всему поместью, дому, коврам и кроватям. Слуги сбивались с ног, пытаясь хоть как-то прибрать за гостями, что уж точно были хуже татар. Садовник плакал в своем домике от отчаяния, глядя как русские разрушают труд жизни его, его отца и его деда великолепную живую изгородь в четыреста футов длиной, девять футов высотой и пять шириной.
Горничная
рыдала над изорванными простынями и пологами, загаженными персидскими коврами, а дворецкий мастерил петлю из кусков уцелевшей шторы, ибо никак не мог придумать, как это ему, дворецкому в девятом поколении, смотреть в глаза хозяину после отъезда такой веселой компании.
Глава 6. Земля. 1977. Новый друг?
Был конец декабря. Отец очередной раз запаздывал, а книга Ростиславу быстро надоела. Читать фантазии Ефремова в его «Часе быка» и «Туманности Андромеды» было просто смешно. Мальчуган встал со стула и пристроился подглядывать через плечо воспитательницы к ней в тетрадь.
Маша, внезапно сказал он, а почему бы тебе не выйти замуж за моего папу?
Девушка подпрыгнула вместе со стулом.
Ты чего, Ростя? Она посмотрела на него круглыми глазами. Книжек обчитался?
А чего, невинно улыбнулся малыш, какая разница, где контрольные делать... Дома у нас поуютнее небось. Ну что ты так уставилась? Я же знаю, что он тебе нравится...
Замолчи, чертов мальчишка! Что ты в этом понимаешь! Еще четырех нет, а уже в планирование семьи лезет...
Чш! произнес Ростислав, тыча пальцем в контрольную. Понимаю я достаточно, чтобы тебе сказать, что неопределенность вида «ноль на ноль» можно раскрыть проще, а двойной интеграл берется не так... А вот так!
Чего? только и успела сказать Машенька, опускаясь на стул.
А-а, вон и папа приехал! воскликнул паренек. Я побежал одеваться! Ты все-таки подумай насчет замужества!
Воспитательница налила себе воды из графина и жадно осушила стакан. К этому времени у нее сложилось определенное мнение насчет этого ребенка. Как древние шаманы из Нижнего Тагила и строители египетских пирамид относили все необъяснимое к действию божественных сверхъестественных сил, так и советские люди научились принимать априори любой феномен. Маша, не мудрствуя лукаво, считала Ростика жертвой научных экспериментов. Это объясняло все, кроме одного: какие родители согласились бы на подобный эксперимент над собственным ребенком!