что вы меня толкнули... -- Ах, виновата, что недостаточно сильно... Кстати, как нам пройти к ученому секретарю? Студент молча ткнул пальцем вперед. -- Вот еще невежа...-- ворчала Катя, оглядываясь.-- Мне так и, хотелось спросить, в какой конюшне воспитывался. -- Пожалуйста, Катя, тише...-- упрашивала Честюнина. -- Э, пустяки... Я сегодня хочу быть равноправной. Как он смел называть меня барышней? Хочешь, я сейчас вернусь и наговорю ему дерзостей... -- Катя, пожалуйста!.. -- Хорошо. Обрати внимание: только для тебя дарую жизнь этому невежливому мужчине. Так и быть, пусть существует на благо отечества... У входа в кабинет ученого секретаря девушкам пришлось подождать. Честюнина начала волноваться. Ведь это был решительный шаг, о котором она мечтала столько лет. Её торжественному настроению мешала только беспокойная Катя, сейчас же завязавшая спор с какой-то курсисткой мрачного вида. Почему-то Честюнина очень волновалась, входя в приемную ученого секретаря, точно от этого господина зависела вся её судьба. Но дело обошлось так быстро и так просто, что она даже осталась недовольна. Он принял молча её прошение, осмотрел бумаги и сказал всего одну фразу: -- Хорошо. Потом объявят, кто принят, -- и даже не взглянул на новую курсистку, точно вошла и вышла кошка. Катя ходила по коридору с самым вызывающим видом и тоже удивилась, что Честюнина так скоро вернулась. -- Подождем немного...-- шепнула она.-- Ужасно интересно посмотреть, а тебе даже поучительно. В начале семидесятых годов студенты-медики ходили без формы. Многие щеголяли в излюбленных студенческих высоких сапогах и расшитых малороссийских сорочках. Вообще преобладали довольно фантастические костюмы. Студентки одевались однообразнее. Темные платья придавали немного больничный вид этим молодым девичьим лицам. Честюниной понравились эти девушки, собравшиеся сюда со всех концов России. Красивых лиц было немного, но этот недостаток выкупался серьезным выражением. Большинство составляли труженицы, приехавшие сюда на последние гроши. Это была одна семья, спаянная одним обшим чувством, и Честюнина почувствовала себя дома. Вон эта худенькая девушка в очках, наверно, хорошая, и вот та -- да все хорошие, если разобрать. Катя вдруг притихла и больше не бунтовала. Она даже потихоньку отцепила какой-то яркий бант и спрятала его в карман. Белокурый студент продолжал шагать по коридору и поглядывал на Катю злыми глазами. -- Вот человек, которому, кажется, нечего делать,-- проговорила Катя довольно громко, так что студент не мог не слышать. Он остановился, хотел что-то сказать, но только презрительно пожал плечами. Честюнина рассказала, что он ехал вместе с ней и что это очень веселый молодой человек. Этого было достаточно, чтобы Катя остановила его. -- Милостивый государь, не знаете ли вы где-нибудь маленькой комнатки? Я подозреваю, что вы уже второй год на том же курсе и должны знать... Студент добродушно засмеялся. -- Вы почти правы, милостивая государыня... У меня переэкзаменовка по гистологии. А что касается комнаты, то могу рекомендовать. По Сампсониевскому проспекту... Да вот я вам напишу адрес. -- Покорно благодарим... -- Во дворе, вторая лестница направо, четвертый этаж. Там есть свободная комната для одной... Девушки поблагодарили и отправились разыскивать квартиру по этому адресу. Сампсониевский проспект был в двух шагах, и они пошли пешком. Катя храбро шагала через грязную мостовую и сейчас же запачкала себе подол платья -- она не привыкла ходить пешком. -- А студентик славный,-- болтала Катя.-- Я с удовольствием поспорила бы с ним... Он ужасно походит на молоденького петушка.
V
-- Ах, какая прелесть! -- крикнула Катя, взбегая по темной и грязной лестнице.-- Восторг... Подымавшаяся за ней Честюнина никак не могла понять,-- напротив, эта петербургская лестница произвела самое неприятное впечатление. -- Маша, я счастлива, совершенно счастлива! -- кричала Катя откуда-то сверху.-- Что же ты молчишь? -- Я решительно не понимаю ничего, Катя... -- А ты понюхай, какой здесь воздух? -- Кошками пахнет... -- Вот-вот, именно в этом и прелесть. Мне так надоели эти антре, парадные лестницы, швейцары, а тут просто дух захватывает от всяких запахов... ха-ха-ха!.. Прелесть, восторг... ура!.. -- Пожалуйста, тише, сумасшедшая... Потом всё стихло. Когда Честюнина поднялась в пятый этаж, ей представилась такая живая картина: в отворенных дверях стояла полная женщина в дымчатых очках, стриженая и с папиросой, а перед ней стояла Катя, улыбающаяся, свежая, задорная. -- Вы это чему смеетесь? -- угрожающим тоном спрашивала дама с папиросой. -- А разве здесь запрещено смеяться? --
Не запрещено, но вы, во-первых, чуть не оборвали звонка, а потом, когда я открыла дверь, захохотали мне прямо в лицо... Это доказывает, что вы дурно воспитаны. -- Я? Нет уж, извините, сударыня...-- бойко ответила Катя.-- Во-первых, я кончила институт, во-вторых, мой папаша действительный статский советник, в-третьих, у нас на подъезде стоит швейцар Григорий, который в течение своей жизни не пропустил на лестницу ни одной кошки, в-четвертых... -- У вас отдается комната? -- перебила Честюнина. Дама с папиросой строго оглядела её с ног до головы и, загораживая дверь, грубо спросила: -- А вы почему думаете, что я должна сдавать комнату? -- Нам указал ваш адрес студент... такой белокурый... по фамилии Крюков. -- А, это совсем другое дело... Дама величественно отступила. Она теперь сосредоточила всё свое внимание на Кате. -- Да вы нам комнату свою покажите...-- приставала Катя, заглядывая в дверь направо. -- Сюда нельзя, во-первых,-- остановила ее дама.-- А затем, кому из вас нужна комната? -- Мне...-- успокоила ее Честюнина. -- Ну, это другое дело. Когда сердитая дама с папироской повела девушек по длинному коридору, в который выходили двери отдельных комнат, Катя успела шепнуть: -- Какая милашка... Я в неё влюблена. Понимаешь? Ах, прелесть... Свободная комната оказалась рядом с кухней, что еще раз привело Катю в восторг. Помилуйте, пахнет не то луком, не то кофе -- прелесть... Одним словом, обстановка идеальная. Отдававшаяся внаймы комната единственным окном выходила в брандмауэр соседнего дома. Из мебели полагался полный репертуар: стол, просиженный диван, железная кровать, два стула и комод. -- Собственно говоря, я отдаю комнаты только знакомым,-- не без достоинства объяснила дама с папироской.-- И жильцы у меня постоянные, из года в год. Вы, вероятно, провинциалка? -- Да, я издалека... Может быть, вы слыхали, есть такой город Сузумье? -- Сузумье?!. Боже мой, что же это вы мне раньше не сказали, милая... Я ведь тоже из тех краев. Конечно, вы слыхали про профессора Приростова. Это мой родной брат... При последних словах она вызывающе посмотрела на Катю, точно хотела сказать: "Вот тебе, выскочка, за твоего папеньку действительного статского советника... Да-с, родная сестра и всё тут". -- Меня зовут Парасковьей Игнатьевной,-- уже милостивее сообщила она.-- А вас? Марья Гавриловна -- хорошее имя. Меня мои жильцы прозвали, знаете как? Парасковеей Пятницей... Это упражняется ваш знакомый Крюков. Впрочем, я до него еще доберусь... Катя больше не могла выдержать и прыснула. Это был неудержимый молодой смех, заразивший даже сестру известного профессора. Она смотрела на хохотавшую Катю и сама смеялась. -- А знаете... знаете...-- говорила Катя сквозь слезы.-- Знаете, у вас, действительно, есть что-то такое... Парасковея Пятница, именно! Боже мой, да что же это такое?.. В следующий момент Катя бросилась на шею к Парасковее Пятнице и расцеловала ее. -- Нет, я не могу! Ведь это раз в жизни встречается... Как я вас люблю, милая Парасковея Пятница! Эта нежная сцена была прервана аплодисментами,-- в дверях стоял давешний белокурый студент. -- Браво!.. Какие милые телячьи нежности... Я, грешный человек, думал, что вы подеретесь для первого раза, и торопился занять роль благородного свидетеля. -- Пожалуйста, не трудитесь острить,-- вступилась Катя.-- Вы -- запоздалый и никогда не поймете всей красоты каждого движения женской души. А в частности, что вам угодно? -- Что, влетело?-- шутила Приростова.-- Ах, молодежь, молодежь... Вот посмотришь на вас, и как-то легче на душе сделается. Когда я была молода, у нас в Казани... -- Ну, теперь началась сказка про белого бычка: "У нас в Казани",-- заметил студент.-- Когда вы доедете, Парасковья Игнатьевна, до своего знаменитого брата, постучите мне в стену... Я буду тут рядом. Я даже начну за вас. ..."Когда я была молода, у нас в Казани..." Когда веселый студент ушел в комнату рядом, Приростова вздохнула и проговорила: -- Вероятно, под старость все люди делаются немного смешными, особенно когда вспоминают далекую молодость... Может быть, Крюков и прав, когда вышучивает меня. А только он добрый, хотя и болтун... Вот что, девицы, хотите кофе? -- С удовольствием перехватим кофеев,-- ответила Катя, стараясь выражаться в стиле студенческой комнаты. Когда Приростова ушла в кухню, Честюнина проговорила, делая строгое лицо: -- Знаешь, Катя, ты держишь себя непозволительно... Я тебе серьезно говорю. Парасковья Игнатьевна почтенная женщина, я это чувствую, и нехорошо её вышучивать... Вообще, нужно быть поскромнее. -- Я больше не буду, милая, строгая сестрица... Но я не виновата, что она говорит: молодежь. И потом, ты забываешь, что если бы