Лесса Каури Мир сотворяется раз
Песнь первая: Простые кислотные истины
Я в шоке! сказала она. Ну ты, Отец, даёшь! Ты в какой градации спектра творил?
Сам не знаю сокрушился названный и перевёл взгляд вниз.
Под косогором у розового ручья на салатовом песке сидел голышок лет двух и упорно мял толстыми пальчиками податливую маслянистую глину. Глина послушно принимала разнообразные формы, которые расползались, разлетались и расплывались кто куда.
Сын! схватился за голову Отец. И ты ещё!..
Папа!
Обрадованный вниманием малыш тянул к нему перемазанную ручонку, в которой переливалась белым и золотым точная копия Птицы.
Глупости какие! заворчала та и отвернулась, переставляя большие перепончатые лапы обиделась.
Не оборачиваясь, защёлкала клювом:
Слушай, а ты уже всё? Кончил творить?
Кончил, мрачно отвечал мужчина, не при детях будет сказано!
И где они?
Кто?
Люди эмм обитатели?
Да вон Отец обречённо кивнул под сень оранжевой рощи, она.
Каноны нарушаем, заворчала Птица. С самца надо всегда начинать, с самца!
И замолчала с разинутым клювом, уставившись на дальний берег ручья.
Там, опершись спиной о древесный ствол и широко раскинув загорелые ноги, полулежала женщина. Точнее, девушка, чью ещё не сильно оформившуюся фигуру скрывали волны тугих чёрных локонов. Она вплетала в них яркие ягоды и листья И маленькие груди были упруги, совершенной формы ногти на руках и ногах розовели жемчугом, и дразнилась алым язычком щель в обрамлении воротничка коротких волос между неправдоподобной длины ногами.
Птица в изумлении повернулась к мужчине.
Ты о чём думал вообще, когда творил это эту?
Тот сделал вид, что не услышал.
Какая! протянула Птица, разглядывая девушку одним глазом, а мужчину другим. Как её зовут? Блудница Вавилонская?
Сам ты блудница! подняла голову красотка. А меня зовут Лилит. Запомни это имя, гусь недоделанный!
И это было только начало
Лилит оказалась совершенно неуправляемой. Слова «почтение», «смирение» и «терпение» в её лексикон не входили, зато входили другие, из которых оба Отец и Птица едва ли понимали половину. Она ломала деревья, пинала зверьков, поджигала траву на полянах и обижала Сына. Изогнутой рыбьей костью Лилит проколола себе пупок, уши и нос, и обвешалась погремушками, сделанными из щепочек и камешков. Угольным стерженьком научилась так подводить глаза, что взгляд казался безумным. Красила ногти на руках и ногах глиной чёрного цвета, а губы соком ягод с кустов, росших по берегам ручья. И в довершение всего острым обломком кварца она отсекла свои роскошные волосы под самый корень, а оставшиеся выкрасила все тем же пламенеющим соком и вздыбила иглами дикобраза.
Боже мой! ужасался Отец, наблюдая всё новые и новые трансформации. Что она делает?
Ищет себя, полагаю, ворчала в ответ Птица. Обыкновенный юношеский максимализм.
А она может искать себя, скажем, в рисовании, ткачестве или вышивании?
Лилит, сидящая на дальнем берегу и любующаяся своим отражением, подняла руку и продемонстрировала опешившему Отцу средний палец.
Это что такое? возмутился он.
Это ты ещё не придумал! поспешила успокоить Птица. Ты собираешься творить ей самца?
А что? заинтересовался Отец. Уж больно Птичий тон был подозрителен.
Тогда создавай сразу секс, наркотики и рокнролл! забулькала Птица и мстительно ткнула клювом по кумполу пролетающую мимо белозолотую колибри.
Птичка, пискнув, упала на колени малышу. Толстые ручки с радостью подхватили её, размяли до состояния глины и вылепили страшненькое существо с кожистыми крыльями и зубастым клювом.
Птеродактиль, покосилась огненным глазом Птица. Этот пущай живёт!
С мерзким скрипом тварь снялась с рук Сына и тяжело полетела над водной гладью, но была сбита камнем, пущенным хрупкой женской рукой.
Ребёнок заплакал.
Ну, это уже ни в какие ворота! возмутился Отец. Не будет ей самца! Я лучше ей мозги сменю. Авось поможет!
Не поможет! безнадёжно покачала головой Птица. Такие не мозгами думают,
а всем остальным вместе взятым. Тут тюнингом не обойдёшься! Нужна принципиально новая модель.
Эй, вы, перцы! Лилит подошла к ним. Скучно здесь. Я это ухожу.
Куда? опешили оба.
Туда! девушка махнула рукой в сторону лимонного неба.
Там небытие, вселенский холод, схватился за голову Отец, ты погибнешь!
Не твоё дело, папаша! девушка упрямо тряхнула короткими волосами. Бывайте!
И вознеслась в канареечные глубины, чтобы исчезнуть в них навсегда.
Вот она истинная свобода! проследив за ней взглядом, констатировала Птица. Свобода поиметь то небытие, которого добиваешься. Отец, признайся, что с Лилит ты облажался!
Признаюсь! искренне сказал мужчина и повёл ладонью, стирая ручей, берега, деревья и кислотную яркость неба.
Теперь вокруг была темнота, истыканная булавочными головками звёзд. На Млечном Пути стоял колченогий столик с шахматной доской и опрокинутыми фигурами, рядом на табуретке кипел старый чайник над двумя пиалами с отбитыми краешками.
Стар я уже для таких потрясений! сказал Отец.
И с явным удовольствием опустился в одно из плетёных кресел. Налил себе и Птице чаю, придвинув доску, принялся расставлять фигуры.