Когда концерт начался, мы вернулись в выделенную нам гримерку.
Несколько стульев, рояль, радиоточка, слушая которую, мы представляли, что в этот момент происходит на сцене. Голос Александра Маслякова рассказывал об артистах, об их производственных успехов и стремлениях. Еще до начала программы мы поинтересовались, кто тут можно будет увидеть. Оказалось, что тут кого только нет. В списках присутствовали и акробаты, были фокусники, декламаторы, но больше всего - певцов. К нашему удивлению ВИА было немного всего три, вместе с нами. Обсудив это, мы решили, что это даже к лучшему мы со своей музыкой будем на их фоне более заметны. Тем более нам представало заключать концерт.
Мы сидели, слушали, нервничали и недоуменно переглядывались.
Большую часть репертуара представляли клубы самодеятельной политической песни. Слова у песен были правильные, но Какие-то не молодежные, что ли Тексты однозначно предполагали наличие рядом с исполнителями или елки, палатки и строительной площадки, либо девушки в красной косынке или седоусого героя Гражданской войны. Как-то не верилось, что это все от души.
Музыка тоже изысканностью не отличалась. Хотя чему удивляться? Она изначально задумывалось такой, чтоб песню можно было бы под одну гитару и не мастером-виртуозом, а студентом, освоившим пяток аккордов и простой бой.
- Халтура, - сказал Сергей.
- Конъюнктурщики, - поправил его Никита.
- А мы что, лучше что ли? опустил я их с небес на землю.- Сами-то что тут петь будем?
Спорить не приходилось. Нас ведь и пригласили, что мы спели про Ленина. Нам был нужен политический капитал. Правда, у нас имелся камень за пазухой. Изрядная такая каменюка. Мы одновременно подумали о припасенном нами булыжнике и одновременно хмыкнули.
- Ничего. Мы реабилитируемся. Сегодня же
Имелась у нас одна задумка Но сейчас Сейчас в ожидании своей очереди нам приходилось сидеть и слушать что давали.
Из радиоточкито звучал голос Маслякова, то маршевые мотивы политических песен.
Серега неожиданно озадачил нас вопросом.
- Почему о Революции все время сочиняют какие-то марши? Почему нет революционной лирики?
Вопрос был настолько «не в кассу», что сразу стало интересно. А действительно почему?
- Ну это ведь революция, а не...
Никита запнулся, затрудняясь, с чем можно сравнить такую кровопролитную штуку как революция, чтоб было не обидно и понятно.
- Не танцульки в сельском клубе.
- Тем более есть, по крайней мере, одна...- вставил я.
- Ну и какая?
- «Дан приказ ему на запад
Ей - в другую сторону
Уходили комсомольцы
На гражданскую войну»
Сергей прищурился, припоминая мелодию, сперва кивнул, а потом все-таки отрицательно помотал головой.
- Нет. Не считается. Слова тут, соглашусь, более-менее, но вот музыка
- Хорошая музыка.
- Не возражаю. Вопрос не в качестве. Это ведь марш! Прикиньте
Он начал «бочкой» задавать ритм марша и спел куплет.
- Под такую музыку только строем ходить
- Ну и верно. У Революции есть и должны быть марши, а не вальсы, - поддержал друга я.
- Ну нет! Умеючи можно и революционный вальс написать!
- А что это тебя на лирику потянуло? подозрительно спросил Никита. Мало у нас лирики в репертуаре?
- Хватает, - Серега кивнул. Но, во-первых
вот эти
Он ткнул пальцем в радиоточку, из которой неслось очередное политическое стихотворное воззвание.
- А во-вторых ведь вспомнилась мне хорошая песня Паши Кашина. «Life is beautiful». Помните?
Память у нас работала исправно, словно хорошо смазанный механизм. Я напомнил:
- Там слова в русском варианте «17-й год, шестое апреля...». Действительно, почти про революцию.
- Ну так там про 21-й век!
- Ну и что? Сергей повернулся к Никите. - Кто знает, о каком веке тогда пел певец?
- Вот-вот. А почему не сделать как-то иначе. Век поменять и, заодно, месяц. Не про апрель спеть, а про октябрь? Ну, например...
Он задумался, явно пытаясь совместить музыку с каким-то рождающимся в голове текстом.
- «17-год, октябрь в разгаре
Лужи и снег на любом тротуаре.
Море народа хлестнуло на улицы
Сталин и Ленин немного волнуются...»
- «Beautiful! Life is beautiful...»- подхватил Никита.
- Не слишком нахально? засомневался я. - Так вот запросто... Про вождей-то?
- Ничего. Нормально, заверил меня Кузнецов, воодушевившись. - Идеологические шероховатости мы потом при необходимости подчистим. Или ты думаешь, они не волновались? Наверняка нервничали! Я бы на их месте тоже волновался.
- Тогда не «Beautiful», а «К Смольному! Смело к Смольному!...»
Теперь, проникнувшись замыслом, возразил уже я.
- Почему это «к Смольному»? Это ведь не вальс юнкеров! Нет! К Зимнему дворцу надо идти! «К Зимнему! Смело к Зимнему!». Керенский же там сидел.
- А можно и иначе!
«17-й год. Ноябрь на пороге
Терпенье народа уже на исходе
Гнев пролетарский плещет по улицам
Керенский в Смольном серьезно волнуется.
- А забавно было бы выйти и спеть такое
Мы посмеялись, давая выход нервному напряжению. Понятно, что всерьез о таком и задумываться не стоило. Это все нервы. Все-таки запись на телевидении вещь ответственная.
Радиоточка замолчала. Послышался негромкий шум зала и снова голос Александра Маслякова, объявившего очередного выступающего.