Всего за 369 руб. Купить полную версию
Подходящее время не наступит никогда, поэтому начинать нужно прямо сейчас. Только действие влечет за собой результат.
Бабушка часто водила меня в церковь. Я мало что понимал, просто смотрел на то, как она молилась, и старался повторять за ней. Это была небольшая церквушка, но мне в ней нравилось. Приятное глазу тепло горящих повсюду свечей и сладковатый дымок от кадила батюшки. Не помню дня, когда бабушка легла бы спать, не помолившись. Я всегда это видел жили мы в одной комнате, наши кровати стояли вплотную.
Бабушка, зачем тебе все это? Зачем ты молишься? по-детски спрашивал я.
Я
молюсь за тебя. Для меня это важно, тихо отвечала она.
Кому-то мои слова покажутся наивными, однако я до сих пор чувствую: ее молитвы работают, и я под надежной защитой. В какие только ситуации я не попадал кто-то наверху продолжает оберегать меня.
До определенного возраста моими авторитетами были только бабушка и мама. Других я не признавал. Я тот самый мальчишка, которого воспитала улица. Воспитала так, чтобы никого не бояться. Если помножить бесстрашие на мою гиперактивность и задиристость, то станет понятно, почему я злил некоторых ребят, порой старше меня. Бывало, они долго гонялись за мной по двору. И когда им наконец удавалось меня схватить вот тут-то я получал от души. Били, помню, сильно. За мое неповиновение. Не знаю почему, но был я тогда такой отчаянный, что даже не чувствовал боли. И что совсем странно через какое-то время побои начинали казаться щекоткой. Я хохотал во все горло, а когда отпускали, то хватал подвернувшуюся под руку палку и мог огреть ею одного или двоих, еще раз показывая свой характер, который их так злил.
Драк в моей жизни было немного. Я никогда специально не нарывался, не искал себе проблем. Наоборот, старался все и всегда решить мирным путем. Когда позже, уже будучи студентом, я жил в общежитии в Самаре, многие ребята попадали в разборки, не говоря уже о бандитских «наездах». Такое было время те самые «лихие 90-е». Но мне раз за разом удавалось оставаться нетронутым. Люди всегда чувствуют, кого можно бить, а кого лучше не стоит. Когда меня поколачивали в детстве, во мне родилось бесстрашие, как я считал по детской наивности. Именно тогда совершенно пропал страх быть побитым. Мне кажется, что боязнь получить крепкий удар в лицо преследует немалое число мужчин даже во взрослой жизни. Поэтому они и сами оказываются неспособны нанести его, когда это необходимо.
Но мальчишеские драки во дворе это не так страшно. Зачастую соперники бывают друг другу под стать: некрепкие кулаки, тонкие руки. Но совсем другое дело, если не можешь дать сдачи. Я был совсем маленьким, когда меня избил собственный отец. Избил жестоко. За какое озорство уже забыл. Зато прекрасно помню, как мы с мамой, крепко обнявшись, сидели в запертой изнутри ванной. Мы боялись, что это не конец. Отец тогда напился крепче обычного, и мы не знали, что ждать. Чувствуя, как мамины слезы капали мне на щеки, я пообещал себе: такого в жизни больше не должно быть.
Возможно, именно поэтому жизнь, полная ярких эмоций, сосредоточилась у меня за пределами дома. Там, на улице, поджидали не только «недоброжелатели», но и много настоящих друзей, готовых пуститься со мной в любую авантюру. В детстве я ни разу не ездил в пионерский лагерь. И меня это нисколько не смущало. Река и лес были в шаговой доступности от дома. Мы много плавали, рыбачили, ходили в лес и занимались спортом. Я был беспечным мальчишкой и совершенно не осознавал, где работает моя мама и насколько это серьезно. А она была судьей района. Я же мог прибежать к ней в суд прямо с улицы летом. Самый настоящий папуас. Чумазый, полуголый, в одних шортах, к которым на шнурок привязаны ключи от дома. Зимой мог появиться у мамы на работе с разбитым лбом, из раны все еще сочилась кровь покатался с ребятами на горке.
В детстве, приходя к маме на работу, я часто общался с ее коллегами, с адвокатами, с прокурорскими работниками, с милиционерами, так как они работали в одном здании. Меня пускали в камеру, катали на мотоцикле. Атмосфера всегда была очень доброжелательной. Они даже дружили семьями. Иногда делились байками из профессиональной жизни. Рассказывали их, конечно, простым языком, чтобы понял и ребенок. Житейские истории о добре, зле и справедливости. Случалось мне и тихо сидеть в углу на настоящих заседаниях суда. Каждый раз я удивлялся, слыша, как мягкая по своей сути мама с профессиональной твердостью выносит строгие приговоры.
Как-то я рыбачил на реке. Ко мне подошел немного странный человек, попросил удочку. Что ж, мне не жалко одолжил на время. Он сидел долго, клева почти не было. Я уже откровенно скучал, да и пора было домой. Но, похоже, мужчина и не думал возвращать мою вещь. После очередной десятой или двадцатой просьбы он резко повернулся и со всего маху хлестнул меня моей же удочкой. Какая ужасная обида была тогда. За что? Ведь я же ему ничего не сделал. Несправедливо! И вот, спустя несколько месяцев, сидя в суде, я вдруг увидел, как под конвоем вводят этого типа. Глядя на него пристально, я думал: указать ли на него пальцем и заявить, что он и меня обидел? Но промолчал, уже тогда начиная понимать, что такое суд и зачем он нужен. Поскольку этот мужчина оказался здесь, то это и стало для меня торжеством справедливости. Справедливость очень важна.