Все вы так: «муж убит, дети», проворчал, подойдя к ним, бородатый милиционер.
Да нет же! Не обманываю вас... Честное слово! уже сквозь слезы умоляла женщина. Не спекулянтка я! Двенадцать верст пешком шла! По степи!.. По снегу. Ничего же у нас в Питере не достать! Дети голодают!
И здесь так же будет допусти вас только! Милиционер повернулся к Цюрупе, ища у него поддержки. Все повывезут! Дай только волю! И мешок с плеча женщины в один мах перелетел на тележку.
Александру Дмитриевичу показалось, что все это видится ему во сне, и первым его побуждением было протереть глаза. Но нет, это был не сон: вокруг стояли вполне реальные, живые люди, с давно не бритыми лицами, пар от их дыхания клубился в воздухе, до их шершавых шинелей можно было дотронуться.
Позвольте! опомнившись, взволнованно обратился он к милиционеру. Я работаю в продовольственной управе!.. О каком распоряжении вы толкуете?!
Некогда мне всякому объяснять! Сами должны понимать! отстранил его милиционер.
Нет такого закона! гневно воскликнул Александр Дмитриевич.
У вас нету, а у нас есть.
Как же я в Питер без хлеба вернусь? Не могу ведь я без хлеба... стонала между тем женщина, ухватив за рукав шинели бородача. Не могу! Не могу-у-у...
Да что же это такое?! Сил нет смотреть!.. взорвался Цюрупа. Отдайте ей мешок! Сейчас же! Слышите?
Проходите, гражданин-товарищ! Проходите! Не ввязывайтесь! миролюбиво басил бородач.
«Не ввязывайтесь! с горечью подумал Александр Дмитриевич. И действительно, куда мне одному против них, против всех? Задержат, поволокут, а поезд тем временем поминай как звали...» Но вопреки всему, что пронеслось в этот миг у него в голове, он шагнул к тележке и схватился за мешок.
Отойдить! рванул его за рукав бородач.
Да как же так можно?! Как можно не понимать чужого горя? Жандармам в пору так поступать!
А за оскорбление при исполнении знаешь что бывает?
Вы!.. Вы!.. задохнулся Александр Дмитриевич, опять вцепившись в мешок. Держиморда вы этакий!
Что-о?! взревел бородач. Савостьянов! А ну-ка, проводи к начальству.
К начальству?.. Что ж? Хорошо. Оч-чень хорошо! Пошли к начальству!
И, с трудом пробившись сквозь толпу, шагая впереди милиционера, Цюрупа вбежал в кабинет начальника станции, где за столом, окруженный «просителями», сидел упитанный молодой человек в путейской форме.
Цюрупа протянул ему свой мандат.
Так, бесстрастно вздохнул путеец, даже не взглянув на пришедшего, и рассеянно пробежал глазами но строчкам: «...председатель Уфимской продовольственной управы... на Всероссийский съезд...» Ничем не могу помочь. Нет у меня паровозов. Нет! Вы понимаете?
Да я не о паровозах, произнес Александр Дмитриевич и взглядом указал на своего конвоира.
Что такое? В чем дело?
Сбиваясь и едва переводя дыхание, Цюрупа рассказал про женщину и про ее беду.
А-а, разочарованно протянул начальник и кивнул милиционеру. Ступайте.
Велите вернуть ей муку, напомнил Александр Дмитриевич. Он пришел в себя, и в голосе его зазвучали привычно спокойные требовательные
ноты.
Не могу я дать такое распоряжение. И не отдам. Как же так: ей вернуть, а ему? Ему? Ему? Начальник указал на людей, осаждавших стол. Неужели вам, продовольственнику, надо это объяснять?
Я понимаю, еще спокойнее согласился Цюрупа. Вы правы продовольственное положение... Специальный приказ местной управы... Но мне кажется, что при любых обстоятельствах человек может... больше того, обязан оставаться человеком. И он посмотрел прямо в глаза собеседнику.
Э-э, дорогой мой!.. протянул с привычной фамильярностью начальник станции и, отодвинув от себя его мандат, утомленно вздохнул. Пустяками заниматься изволите, пустяками! И, уже встав и разведя руками, добавил: Ни-че-го не могу сделать. И никто не может. Голод! Понимаете, что это значит? Чего тут только не натерпишься, возле этого вот трескучего идола... И он указал на телеграфный аппарат, установленный на соседнем столе, у окна. Знаете, что произошло несколько дней назад в Москве, на Казанском вокзале? Там солдаты убили машиниста маневрового паровоза: отказался, видите ли, везти! Среди бела дня! И такие же случаи самосудов имели место в Харькове, в Костроме, Бузулуке, Бугульме!.. Поезда переполнены сверх всякой возможности. Подвижной состав приведен в полную негодность. Ни о каком расписании не может быть и речи... А вы тут толкуете о мешке муки...
В это время аппарат зазвенел и из него поползла лента с бесконечными точками и тире.
Воинский с фронта, сообщил начальнику телеграфист. Через полчаса будет.
Опять! с досадой произнес тот и заторопился. Все, граждане! Разговоры окончены. Он запер ящики стола, протиснулся сквозь недовольно гудевшую толпу и пошел к двери.
Александр Дмитриевич, решив, что начальник торопится встретить эшелон, последовал за ним. Но тот первым делом отправился в билетную кассу и, приоткрыв дверь, крикнул кассиру:
Воинский!
Кованое оконце тотчас же затворилось. А начальник, прошептав что-то машинисту и кондукторам, собравшимся на перроне, двинулся совсем не в ту сторону, куда ему бы следовало идти.
Куда же вы? спросил его Цюрупа.