Разительно различается у двух художников и последняя сцена. Обстановка в доме Чекалинского, нарисованная Пушкиным, ничем не напоминает нарисованную Чайковским. У Чайковского игорный дом настоящий вертеп. Воздух словно бы овеян густой паутиной табачного дыма и чада жженки. Могильным холодом несет от удалой «игрецкой» (в основу положен текст пушкинского эпиграфа к 1 главе) с ее гиканьем, свистом, пусканием вприсядку обрядовыми ритуалами на ведьминском шабаше во славу поиска богатства. «Пусть потонет наша младость в играх, картах и вине» поет хор этих прожженных кутил, дуэлянтов и ожесточившихся картежников. Это пир висельников для каждого из них эти часы угарного веселья могут оказаться последними. В незатейливой простоте песенки Томского явно слышатся двусмысленные, скоромные нотки, отвечающие вкусу тех, кто ее слушает. Разговор картежников мало напоминает человеческий язык: все эти «гну пароли», «ставлю на руте», «иду углом», «от транспорта на десять» наречие посвященных, обменивающихся короткими, как приговор, репликами.
В это ведьминское пристанище и убегает Герман в погоне за призраком счастья. Его знаменитая предсмертная ария «Что наша жизнь игра» переполнена цинизмом. Вот куда попал герой в конце оперы из поэтических грез ее начала! К тому же у Чайковского соперник Германа в игре не хозяин дома, как у Пушкина, а его соперник и в жизни князь Елецкий, который перед игрой даже произносит: «У нас с ним счеты». Елецкий, наносящий Герману роковое поражение, наряду с Графиней еще одно персонифицированное воплощение фатума.
Пушкин описывает дальнейшую судьбу своих героев довольно бесстрастно. Германн после рокового проигрыша сошел с ума и помещен в дом для умалишенных. Лизавета Ивановна и вовсе счастливо выходит замуж. Чайковский же явно сострадает Герману, как он в предыдущей картине сострадал и Лизе. Опера завершается просветленной оркестровой темой. И пусть к ней не очень идут приделанные Направником и сохраняющиеся в некоторых постановках и поныне слова умирающего Германа «Ах, как я люблю тебя, мой ангел», все равно эта тема звучит как некий катарсис.
«Пиковая дама» одно из высших творческих достижений Чайковского. У оперы счастливая судьба. Она избежала трагедии «Кармен» или «Травиаты» ее автор не знал горечи провала. Но ее подстерегало другое искушение широкая, стремительная популярность. В результате тысяч представлений возникал некий стандарт, берущий в плен шаблонов творческую мысль и избавляющий от желания каждый раз заново вникать в творческую мысль автора.
Особенно это относится к воплощению образа Графини. Возникают попытки соединить в ее образе черты потусторонней силы и реального человеческого характера. Этим объясняется укоренившаяся на сцене неестественная, механическая жесткость интонаций исполнительниц ее роли. По этой же причине будуар графини в 4-й картине больше напоминает змеиное логово, а приживалки превращаются в какую-то звероподобную свору злой колдуньи (у Пушкина после бала Графиню раздевают три старые горничные).
Между тем в нарочито нагнетаемой мистической атмосфере погибает не расцветши изящный цветок поэтические воспоминания графини, бывшей когда-то «московской Венерой». Ведь здесь в памяти старой графини возникает некий «наплыв», действующие лица которого словно бы застывают под любовное признание из песенки Гретри в изысканно-утонченных па. В графине оживает ее молодость. (У Пушкина совсем не так: «В мутных глазах старухи изобразилось совершенное отсутствие мысли».)
К счастью, лучшие исполнительницы партии Графини следуют здесь логике музыки Чайковского и находят верное решение. Среди них особенно хочется отметить несравненную Елену Образцову.
А вот муж Образцовой, дирижер Альгис Жюрайтис, по иронии судьбы сыграл в сценической истории «Пиковой дамы» неприглядную роль. Но об этом уже в следующей части. А эту снова завершим
мистикой.
Оперу «Пиковая дама» считают одной из самых мистических в мировом музыкальном театре. Многие убеждены, что именно она виновата во многих неудачах своих создателей, а также тех, кто ее исполнял.
Приглядитесь-ка повнимательнее к структуре оперы и ее названию: 3 действия, 7 картин, «Пиковая дама». Ничего не напоминает?
В этом сочинении огромное значение придается числу «три», оно словно наделено магическим значением и встречается буквально повсюду. Прежде всего, это те самые три карты. На сердце Германа, по словам Чекалинского, три греха. Сам Герман виновен как раз в трех смертях Графини, Лизы и своей. В музыкальной ткани всего произведения преобладают три темы рока, любви и трех карт.
А в последний час жизни Чайковского, как утверждал его врач, композитору мерещился все тот же призрак «одинокого офицера».
Мистика, да и только.
Ах, какая драма «Пиковая дама»
Постановщики, желавшие приблизить либретто «Пиковой дамы» к пушкинскому тексту, попадали в серьезные неприятности. Самый яркий пример Всеволод Мейерхольд. Он заказал новое либретто и даже поставил эту оперу в Ленинграде, в Кировском театре. Однако после этого он долго не прожил режиссер был арестован и отправлен на расстрел.