Я её упреждал, перестань, стерво! Говорил убью! Прощал ей сколько разов прощал Не вникла Ну и вот!.. Пашка-то сирота теперь Дедушка Погляди за ним Тебя вот бог любит
И-эх ты-ы! печально сказал дед и потрогал кузнеца за плечо дрожащей рукой, а из толпы снова сказали:
Злодей!.. про бога говорит тоже!..
Тогда кузнец вскинул брови и зверем заревел:
Чего надо? Прочь все!
Крик его, как плетью, ударил толпу. Она глухо заворчала и отхлынула прочь. Кузнец поднялся на ноги, шагнул к мёртвой жене, но круто повернулся назад и огромный, прямой ушёл в кузню. Все видели, что, войдя туда, он сел на наковальню, схватил руками голову, точно она вдруг нестерпимо заболела у него, и начал качаться вперёд и назад. Илье стало жалко кузнеца; он ушёл прочь от кузницы и, как во сне, стал ходить по двору от одной кучки людей к другой, слушая говор, но ничего не понимая.
Явилась полиция и начала гонять людей по двору, а потом кузнеца забрали и повели.
Прощай, дедушка! крикнул Савёл, выходя из ворот.
Прощай, Савёл Иваныч, прощай, милый! торопливо и тонко крикнул Еремей, порываясь за ним.
Кроме его никто не простился с кузнецом
Стоя на дворе маленькими кучками, люди разговаривали, сумрачно поглядывая на тело убитой, кто-то прикрыл голову её мешком из-под углей. В дверях кузни, на место, где сидел Савелий, сел городовой с трубкой в зубах. Он курил, сплёвывал слюну и, мутными глазами глядя на деда Еремея, слушал его речь.
Разве он убил? таинственно и тихо говорил старик. Чёрная сила это, она это! Человек человека не может убить Не он убивает, люди добрые!
Еремей прикладывал руки к своей груди, отмахивал ими что-то от себя и кашлял, объясняя людям тайну события.
Однако клещами-то её не чёрт двинул, а кузнец, сказал полицейский и сплюнул.
А кто ему внушил? вскричал дед. Ты разгляди, кто внушил?
Погоди! сказал полицейский. Он кто тебе, кузнец этот? Сын?
Нет, где там!..
Погоди! Родня он тебе?
Не-ет. Нет у меня родни
Так чего же ты беспокоишься?
Я-то? Господи
Я тебе вот что скажу, строго молвил полицейский, всё это ты от старости лопочешь Пошёл прочь!
Полицейский выпустил из угла губ густую струю дыма и отвернулся от старика. Но Еремей взмахнул руками и вновь заговорил быстро, визгливо.
Илья, бледный, с расширенными глазами, отошёл от кузницы и остановился у группы людей, в которой стояли извозчик Макар, Перфишка, Матица и другие женщины с чердака.
Она, милые, ещё до свадьбы погуливала! говорила одна из женщин. Может, Пашка-то не кузнеца сын, а учителя, что у лавошника Малафеева жил
Это застрелился который? спросил Перфишка.
Вот! Она с ним и начала
Безногая жена Перфишки тоже вылезла на двор и, закутавшись в какие-то лохмотья, сидела на своём месте у входа в подвал. Руки её неподвижно лежали на коленях; она, подняв голову, смотрела чёрными глазами на небо. Губы её были плотно сжаты, уголки их опустились. Илья тоже стал смотреть то в глаза женщины, то в глубину неба, и ему подумалось, что, может быть, Перфишкина жена видит бога и молча просит его о чём-то.
Вскоре все ребятишки тоже собрались в тесную кучку у входа в подвал. Зябко кутаясь в свои одёжки, они сидели на ступенях лестницы и, подавленные жутким любопытством, слушали рассказ Савёлова сына. Лицо у Пашки осунулось, а его лукавые глаза глядели на всех беспокойно и растерянно. Но он чувствовал себя героем: никогда ещё люди не обращали на него столько внимания, как сегодня. Рассказывая
в десятый раз одно и то же, он говорил как бы нехотя, равнодушно:
Как ушла она третьего дня, так ещё тогда отец зубами заскрипел и с той поры так и был злющий, рычит. Меня то и дело за волосья дерёт Я уж вижу ого! И вот она пришла. А квартира-то заперта была мы в кузне были. Я стоял у мехов. Вот вижу, она подошла, встала в двери и говорит: «Дай-ка ключ!» А отец-то взял клещи и пошёл на неё Идёт это он тихо так, будто крадётся Я даже глаза зажмурил страшно! Хотел ей крикнуть: «Беги, мамка!» Не крикнул Открыл глаза, и он всё идёт ещё! Глазищи горят! Тут она пятиться начала А потом обернулась задом к нему, бежать хотела
Лицо у Пашки дрогнуло, всё его худое, угловатое тело задергалось. Глубоким вздохом он глотнул много воздуха и выдохнул его протяжно, сказав:
Тут он её клещами ка-ак брякнет!
Неподвижно сидевшие дети зашевелились.
Она взмахнула руками и упала как в воду мыр-нула
Он взял в руки какую-то щепочку, внимательно осмотрел её и бросил её через головы детей. Они все сидели неподвижно, как будто ожидая от него чего-то ещё. Но он молчал, низко наклонив голову.
Совсем убил? спросила Маша тонким, дрожащим голосом.
Дура! не подняв головы, сказал Пашка.
Яков обнял девочку и подвинул её ближе к себе, а Илья подвинулся к Пашке, тихо спросив его:
Тебе её жалко?
А что тебе за дело? сердито отозвался Пашка.
Все сразу и молча взглянули на него.
Вот она всё гуляла, раздался звонкий голос Маши, но Яков торопливо и беспокойно перебил её речь:
Загуляешь! Вон он какой был, кузнец-то!.. Чёрный всегда, страшный, урчит!.. А она весёлая была, как Перфишка
Пашка взглянул на него и заговорил угрюмо, солидно, как большой: