Рейхсканцелярия что ли? А вот хрен его знает. Я, конечно, видел рейхсканцелярию в фильмах и на фотографиях, но там она обычно уже была полуразрушенной. А здесь целехонькой. Но, видимо, и правда она: это здание слишком огромное, чтобы быть чем-то другим.
Адъютант открыл мне двери мерседеса, я вышел, как приговоренный к казни. Я, в общем-то, и есть приговоренный. Через несколько минут я умру, убив перед этим Гитлера. Войду в историю, отдав свою жизнь ради миллионов.
Никакого воодушевления я по этому поводу не испытывал. Слишком все это дико, слишком непривычно. Даже не верится.
Внутри рейхсканцелярии кишела охрана. Что характерно все мои люди, все эсесовцы. При виде меня они лишь вскидывали руки, документы никто не проверил, ни у меня, ни у моих адъютантов.
Судя по всему, меня знает в лицо каждая собака во всем Рейхе. Хорошо, что я не сбежал, теперь эта идея уже казалась мне совсем идиотской. С лицом Гиммлера долго не побегаешь.
Я почему-то думал, что Гитлер будет сидеть в бункере, но меня проводили наверх на третий этаж.
К этому моменту нервы у меня уже совсем сдали. Я весь вспотел, покрылся испариной, меня трясло. И если вы меня за это осуждаете, то могу вам только позавидовать, вам же никогда не приходилось убивать Гитлеров.
А еще мне мучительно захотелось в туалет. Как будет по-немецки туалет? Я не знал этого, но к счастью, туалет мне по пути попался я увидел, как оттуда как раз выходит какой-то чиновник.
Я решительно направился к обиталищу фаянсовых друзей.
Mein Herr, der Führer wartet auf Sie! напомнил мне перепуганный адъютант.
Ну и ладно. Пусть фюрер подождет, пока я отолью. Никуда не денется, подонок.
Адъютанты со мной в туалет, к счастью, не пошли. А выходивший из уборной чиновник, увидев меня, отошел в сторону, почтительно склонил голову и вскинул правую руку.
Я уже убедился, что меня тут не только знают, но и боятся, причем все. От охранника и до любого министра. Может меня и Гитлер испугается? Но это вряд ли, это уже глупости.
В туалете было несколько кабинок, вот тут царила истинно немецкая чистота. Как сантехник я просто
не мог не оценить. Разве что краны были какой-то странной конструкции, но все работало превосходно.
Я облегчился, потом вымыл руки, сполоснул ледяной водой лицо. Глянул на себя в зеркало, стряхнул пылинки с мундира. От последнего движения я испытал какое-то странное удовольствие. Видно, Гиммлер любил любоваться собой в зеркале и чистить перышки, и сейчас мой организм вспомнил то наслаждение, которое получал рейхсфюрер.
От этого вторжения привычек Гиммлера в мое сознание мне в очередной раз стало мерзко.
А двери туалета тем временем открылись вошел какой-то благообразный старичок, в сером костюме, жилетке и очочках.
Странно, но этот старичок не стал исполнять нацистский салют, просто кивнул мне и подошёл ближе.
Я уставился на него и выдал мое фирменное:
Ja?
Schau her, Heinrich, произнес старичок.
Чего? Он вот так просто назвал меня Генрихом? Это мой отец что ли? Отчасти похож, по крайней мере круглые очки у него такие же, как у меня. Вот только очки по наследству не передаются, а черты лица у деда совсем не похожи на Гиммлеровские. Да и что отцу Гиммлера делать в рейхсканцелярии?
Старичок тем временем достал из внутреннего кармана пиджака какой-то амулет серебряный крест в круге на цепочке.
Он что-то произнес ясно и четко, но явно не по-немецки, а не каком-то совсем непонятном языке.
γνθι σαυτόν, γνθι σαυτόν, Heinrich.
Старичок принялся раскачивать амулет перед моими глазами, серебристая штуковина притягивала взгляд, как намагниченная.
О, нет. Опять какой-то оккультизм!
Но крестообразный амулет уже полностью захватил мое внимание, зрение у меня поплыло, весь мир обратился в марево, остался только блеск амулета, который дед методично качал из стороны в сторону.
У меня побежали мурашки по коже, а потом в моей голове вдруг что-то щелкнуло громко и ощутимо. Как будто через меня пропустили электрический ток.
Я пришел в себя. А дед ловко крутанул в пальцах амулет, а потом сунул его обратно в кармашек пиджака.
Wer bist du? спросил я у старика.
Спросил на баварском диалекте немецкого языка, да. Причем, без всяких проблем. Я теперь не только обрел знание этого языка, но даже и смог его идентифицировать, как именно баварский, видимо, для Гиммлера он был родным.
Я Карл Юнг, психиатр, поклонился мне дедок.
Он говорил тоже на немецком, точнее на простонародном швейцарском диалекте.
Как вы это сделали?
Просто восстановил вашу память, Генрих, пояснил Юнг, Она повредилась во время ритуала. Вас предупреждали, что такое возможно. Поэтому-то вы и вызвали меня из Швейцарии, чтобы я помог вам восстановится, если что-то пойдет не так. И вот я здесь, и я вам помог. Вы заезжали за мной час назад, но меня не было дома, простите. Однако узнав о вашем положении я отправился прямо сюда в рейхсканцлерию. И меня пропустили, по указанию вашего адъютанта.
Ясно.
Вы очень вовремя, кивнул я, Вот только немецкий я вспомнил, а про себя не помню ничего.
Это было правдой. Я обрел знание немецкого, но о Гиммлере и его биографии всё еще не знал ни хрена.