Я отвечала односложно и не вдаваясь в подробности, при этом ни словом не упомянула о своем любимом Антоше. Почему так сделала без понятия. Должно быть, к этому времени я была уже немного пьяна и забавлялась, выделяя своему ухажеру полуавансы и полунамеки. А он навострил уши и пускал обильные слюни, словно бульдог, неожиданно обнаруживший брошенный кем-то кусок колбасы.
В общем, когда мы возвращались в Пушкин, Самохин уже во всю глотку распевал о любви и даже не держал в голове варианта, что будет сегодня ночевать не со мной. Но я его обломала. Сказала:
Об этом не может быть никаких разговоров! И лишь позволила Николаю неуклюже ткнуться усами мне в щеку. Помахала на прощание ручкой: Пока. Звони, если хочешь. И упорхнула домой, оставив его сокрушенно сидеть во взятой напрокат у сослуживца «мазде».
После этого он пропал на целых пять дней.
Пропал и пропал Не велика потеря. Самым естественным
было бы вышвырнуть его из головы, но это-то, как ни странно, как раз и не получалось. Самохин легкой пыльцой осел в моей памяти. Эта пыльца иногда поднималась почти невесомым облачком, и я начинала предаваться тягостным размышлениям, благо свободного времени у меня для этого было достаточно.
«Вот ведь рыжая задница! корила себя. Взяла и покрутила хвостом перед носом несчастного, брошенного женой мужичка. Пробудила в нем несбыточные надежды, а потом взяла и»
«Что и? тут же спрашивала саму себя. Как положено, попрощалась, поблагодарила за поход в ночной клуб, позволила поцеловать себя в щечку. А что, ложиться под него в первый же вечер? Ну уж нет! Дудки! Ни в первый, ни во второй, ни в десятый, ни в сотый. Каким бы он ни был там несчастным и брошенным. Еще не хватает делать это из чувства товарищества! И жалости!.. А если господин Самохин изволил обидеться на меня за то, что не пригласила к себе, то он, извините, осел. И нам с ним не по пути!
Хотя в любом варианте не по пути».
Но он был иного мнения. И на шестой день обложил мою крепость фашинами и начал планомерную осаду. Слава Богу, пока лишь осаду, не штурм. Впрочем, до штурма уже оставалось недолго
Итак, на шестой день, Самохин скромненько звякнул в дверь моей квартиры и, стоило мне глянуть в глазок, расплылся в счастливой улыбке олигофрена. К круглому пивному животику он бережно прижимал внушительный букет красных роз, который, если за него расплачиваться сполна, потянул бы на месячную зарплату врача или учителя. Вот только, я сомневаюсь, что Николаю он стоил каких-нибудь денег. Мент как-никак
Привет! радостно пошевелил он усами, когда я открыла дверь, и, разве что не встав на одно колено, торжественно протянул мне цветы. Он умел порой казаться истинным рыцарем, этот Самохин. Ничего, что я без звонка? Не спутал тебе твои планы? Если что, ты только скажи, и я отвалю
Да нет, все равно я бездельничаю. И даже рада, что ты зашел, выдала я дежурную фразу. А следом еще одну, уткнувшись носом в букет. О Боже, какая прелесть! При всем при том, что из цветов я, порождение Сатаны, любила лишь кактусы. Чего стоишь? Разувайся и проходи. Сейчас будем пить чай.
Весь вечер Николай вел себя, как пай-мальчик, и единственным, что я с неприязнью отметила в его поведении, были жадные оценивающие взгляды, которыми он пожирал глазами обстановку моей квартиры, мой компьютер, мой плазменный телевизор И прагматично оценивал, сколько же за мной может оказаться приданого.
А может быть, я это только придумала. Впрочем, как бы то ни было, мне были до фонаря завидущие взгляды всяких там неустроенных в жизни Самохиных. Которым не светит вообще ничего в этой квартире
«Надо все-таки поговорить с ним об этом, расставить все точки над i», подумала я уже, наверное, в сотый раз, когда ровно в полночь Самохин, на прощание робко вякнув: «А может, я все же останусь?», был решительно выдворен вон. Но не сказала ни слова ни об Антоне, ни о том, что беременна, ни на следующий вечер, когда Николай приперся ко мне с огромным тортом, ни через день, когда он пригласил меня на концерт в «Юбилейный». А надо было сказать. И резко прервать эти дурацкие ухаживания совершенно несимпатичного мне мужика. Даже возместить ему все расходы на тортики, там, на цветочки и на билетики, И не было бы тогда, возмож- но, того Геморроя, который он мне учинил. Геморроя, который пишется с большой буквы. Геморроя, который лечится не свечами и не таблетками
а исключительно пулями. И шоковой терапией.
А я в это время возилась на кухне. Полдня возилась на кухне, зачем-то варила обед, что-то чистила, что-то мыла Потом на все плюнула и отправилась откапывать из комода бикини и какое-нибудь дряхлое покрывало.
А не пошел бы он в задницу, этот обед! Все равно, его некому есть. Великий грех вдыхать аромат мясного бульона и горько плакать, шинкуя лук, если природа подарила хмурому Питеру такую погоду. И куда же запропастился проклятый купальник?!!
Отыскать его в туго набитом тряпьем комоде так и не удалось. В дверь длинно и настойчиво позвонили, и я, торопливо засунув обратно все барахло, которое успела вывалить
на пол, пошла открывать, почти точно зная, что это Самохин. Кому еще я могла быть нужна? Последнее время обо мне помнил лишь он