землю, и море.
От сильного желания, чтобы пребывали законные (цари), и имея в памяти установления высокой царской власти, как бы упившись тогда множеством скорби и силой этого горя, душа у державной (Марии Нагой) была безгласна, и, будучи вне себя, она казалась как бы бездушной (мертвой). И пусть никто в простоте не подумает и не предположит, что это такая же скорбь, как и у нас, худых, когда по естеству (она) проявляется; нет, она так несравнима мерой как в печалях, так и в радостях, как капля дождя (несравнима) со всей великой пучиной моря; такое же имеется различие в том и другом в скорбях и радостях у имеющих власть и у подчиненных. О справедливо царствовавших над нами, прежде бывших царях, а не о тех, которые были после них и по допущению божию (носили) имена их, о высоте их сана, а вместе и о жизни их, совсем неудобно никому из людей ни о словах их, ни о делах, неодобрительно о них отзываясь, чрез писание распространять дурное, если они в своей жизни что и сделали несовместимое (с их саном) и погрешительное; но только то, что относится к их славе, к чести и похвале, только это одно следует объяснять и излагать в писаниях на память будущим ревнителям. Прежние писатели привыкли рассказывать о таких делах тщательно и осторожно и нас (этому) научали. А то, что в них было недостойно, совмещать с прочим неудобно и не есть дело человеческой силы, потому что таких судить может один бог, который над всеми; тот знает о всех все, не только явное, но и сокровенное, открывая и тайные мысли, и какие в уме были намерения сотворить грех, и все советы сердечные он обнажит в день суда и выведет на свет; ибо он может каждого по его делам или наградить, или предать вечным мучениям; а о других и о тех, которые без благословения и незаконно наскакивали на царство, ясно, что для них будет отдельный от благих суд. Думаю, что и писатели, которые умолчат и не обличат их нечестие, одинаково с ними будут истязаться.
[1]. О смерти государя царевича Димитрия Ивановича в 99 (1591) году и о приходе крымского (хана) под Москву, и как Борис Годунов с боярами, воеводами и войском в обозестоял против него; и как крымского хана бог победил, и он из-под Москвы побежал; и как Борис, взяв с собой бояр, ходил из обоза в Москву и мешкал в городе три дня, чтобы хан подальше ушел, а все войско дожидалось в обозе; и (как) спустя три дня, взяв все войско из обоза, ходил Борис из Москвы, сказав государю: гнался за царем (ханом) до Серпухова и разбил (его). Тут же о пожаре за Неглинной, (устроенном) Борисовыми поджигателями. Все происходило в одно время, в том же 99 (1591) году, в одни недели и дни.
с младенцами сгорели, потому что это было сделано внезапно, во время полуденного сна, по-мучительски, чтобы из них ни один не спасся; поджигатели, посланные тем повелителем, везде в одно время в разных местах зажигали огонь, так что жившим тут не было возможности куда-либо убежать. Третье зло татарское нашествие самого пришедшего с востока нечестивого царя, осмелившегося дойти даже до внешних укреплений моего города, так что такой наглости никогда не бывало.
Итак, два бедствия (произошли) от властолюбца Бориса, а третье ниспослано по небесному смотрению, но и первые два (случились) не без промысла (божия). И хотя державный Федор, благочестиво и пресветло над нами царствующий, богател своими добродетелями, но не мог, при случившихся несчастиях, один покрыть своим избытком нашу скудость и недостаток в добрых (делах); таким образом и бывает, что добродетель одного не может покрыть грехи всех людей и "никто не украшается чужими делами", как сказано в писании, но чьи труды, тех и дары; честь и венцы принадлежат победителям, в божественных писаниях много подобного сказано для указания (нам). Но так как мы и убиение неповинного младенца-царевича, и напрасное истребление огнем всего города, не желая, все перенесли, как бы ничего не зная, покрывшись бессловесным молчанием, то этим попустили зложелателю до конца стремиться и к дальнейшему, как и теперь в наставших (обстоятельствах) мы, как немые, (смотрим) на случившееся. Об этом довольно.