А своими наемными работниками ты доволен?
Да, процедил сквозь зубы Николай Петрович. Подбивают их, вот что беда; ну, и настоящего старания всё еще нету. Сбрую портят. Пахали, впрочем, ничего. Перемелется мука будет. Да разве тебя теперь хозяйство занимает?
Тени нет у вас, вот что горе, заметил Аркадий, не отвечая на последний вопрос.
Я с северной стороны над балконом большую маркизу приделал, промолвил Николай Петрович, теперь и обедать можно на воздухе.
Что-то на дачу больно похоже будет а впрочем, это всё пустяки. Какой зато здесь воздух! Как славно пахнет! Право, мне кажется, нигде в мире так не пахнет, как в здешних краях! Да и небо здесь
Аркадий вдруг остановился, бросил косвенный взгляд назад и умолк.
Конечно, заметил Николай Петрович, ты здесь родился, тебе всё должно казаться здесь чем-то особенным
Ну, папаша, это всё равно, где бы человек ни родился.
Однако
Нет, это совершенно всё равно.
Николай Петрович посмотрел сбоку на сына, и коляска проехала с полверсты, прежде чем разговор возобновился между ними.
Не помню, писал ли я тебе, начал Николай Петрович, твоя бывшая нянюшка, Егоровна, скончалась.
Неужели? Бедная старуха! А Прокофьич жив?
Жив и нисколько не изменился. Всё так же брюзжит. Вообще ты больших перемен в Марьине не найдешь.
Приказчик у тебя всё тот же?
Вот разве что приказчика я сменил. Я решился не держать больше у себя вольноотпущенных, бывших дворовых, или по крайней мере не поручать им никаких должностей, где есть ответственность. (Аркадий указал глазами на Петра.) Il est libre, en effet , заметил вполголоса Николай Петрович, но ведь он камердинер. Теперь у меня приказчик из мещан: кажется, дельный малый. Я ему назначил двести пятьдесят рублей в год. Впрочем, прибавил Николай Петрович, потирая лоб и брови рукою, что у него всегда служило признаком внутреннего смущения, я тебе сейчас сказал, что ты не найдешь перемен в Марьине Это не совсем справедливо. Я считаю своим долгом предварить тебя, хотя
Он запнулся на мгновенье и продолжал уже по-французски.
Строгий моралист найдет мою откровенность неуместною, но, во-первых, это скрыть нельзя, а во-вторых, тебе известно, у меня всегда были особенные принципы насчет отношений отца к сыну. Впрочем, ты, конечно, будешь вправе осудить меня. В мои лета Словом, эта эта девушка, про которую ты, вероятно, уже слышал
Фенечка? развязно спросил Аркадий.
Николай Петрович покраснел.
Не называй ее, пожалуйста, громко Ну, да она теперь живет у меня. Я ее поместил в доме там были две небольшие комнатки. Впрочем, это всё можно переменить.
Помилуй, папаша, зачем?
Твой приятель у нас гостить будет неловко
Насчет Базарова ты, пожалуйста, не беспокойся. Он выше всего этого.
Ну, ты, наконец, проговорил Николай Петрович. Флигелек-то плох вот беда.
Помилуй, папаша, подхватил Аркадий, ты как будто извиняешься; как тебе не совестно.
Конечно, мне должно быть совестно, отвечал Николай Петрович, всё более и более краснея.
Полно, папаша, полно, сделай одолжение! Аркадий ласково улыбнулся. «В чем извиняется!» подумал он про себя, и чувство снисходительной нежности к доброму и мягкому отцу, смешанное с ощущением какого-то тайного превосходства, наполнило его душу. Перестань, пожалуйста, повторил он еще раз, невольно наслаждаясь сознанием собственной развитости и свободы.
Николай Петрович глянул на него из-под пальцев руки, которою он продолжал тереть себе лоб, и что-то кольнуло его в сердце Но он тут же обвинил себя.
Вот это уж наши поля пошли, проговорил он после долгого молчания.
А это впереди, кажется, наш лес? спросил Аркадий.
Да, наш. Только я его продал. В нынешнем году его сводить будут.
Зачем ты его продал?
Деньги были нужны; притом же эта земля отходит к мужикам.
Которые тебе оброка не платят?
Это уж их дело, а впрочем, будут же они когда-нибудь платить.
Жаль леса, заметил Аркадий и стал глядеть кругом.
Места, по которым они проезжали, не могли назваться живописными. Поля, всё поля, тянулись вплоть до самого небосклона, то слегка вздымаясь, то опускаясь снова; кое-где виднелись небольшие леса, и, усеянные редким и низким кустарником, вились овраги, напоминая глазу их собственное изображение на старинных планах екатерининского времени. Попадались и речки с обрытыми берегами, и крошечные пруды с худыми плотинами, и деревеньки с низкими избенками под темными, часто до половины разметанными крышами, и покривившиеся молотильные сарайчики с плетенными из хвороста стенами и зевающими воротищами возле опустелых гумен, и церкви, то кирпичные с отвалившеюся кое-где штукатуркой, то деревянные с наклонившимися крестами и разоренными кладбищами. Сердце Аркадия понемногу сжималось. Как нарочно, мужички встречались все обтерханные, на плохих клячонках; как нищие в лохмотьях, стояли придорожные ракиты с ободранною корой и обломанными ветвями; исхудалые, шершавые, словно обглоданные, коровы жадно щипали траву по канавам. Казалось, они только что вырвались из чьих-то грозных, смертоносных когтей и, вызванный жалким видом обессиленных животных, среди весеннего красного дня вставал белый призрак безотрадной, бесконечной зимы с ее метелями, морозами и снегами «Нет, подумал Аркадий, небогатый край этот, не поражает он ни довольством, ни трудолюбием; нельзя, нельзя