Вы многих предали?
Я не считала, конечно. Но я рассказывала ему только о тех, которые особенно не нравились мне.
Вам известно, как поступали с ними жандармы?
Нет, это не интересовало меня. Конечно, я слышала, что некоторых сажали в тюрьму, высылали куда-то, но политика не занимала меня
Она говорит об этом равнодушно, как о далеком, неинтересном прошлом. Она спокойна; ни одного истерического выкрика, ни вопля измученной совести, ничего, что говорило бы о страдании. Вероятно, после легкой ссоры со своим возолюбленным она чувствовала себя гораздо хуже, более взволнованной.
Поговорив еще две-три минуты, она встает, милостиво кивнув мне головою, и легкой походкой женщины, любящей танцы, идет к двери, бросая на ходу:
Как жестоки люди, если подумать.
Мне хочется сказать ей:
«Вы несколько опоздали подумать об этом».
Но я молчу, огромным напряжением воли скрывая тоскливое бешенство.
Остановясь в двери, красиво повернув шею, она говорит через плечо:
Но что же будет с моими родными, близкими, когда мое имя опубликуют? Вы подумайте!
Почему же вы сами не подумали об этом?
Но кто же мог предполагать, что случится революция? восклицает она. Итак, у вас ничего нет для меня?
Я говорю негромко:
Для вас ничего.
Ушла.
Я знал Гуровича, Азефа, Серебрякову и еще множество предателей: из списков их, опубликованных недавно, более десятка были моими знакомыми, они звали меня «товарищ», я верил им, разумеется. Когда одно за другим вскрывались их имена, я чувствовал, как кто-то безжалостно-злой иронически плюет в сердце мне. Это одна из самых гнусных насмешек над моей верой в человека.
Но самое страшное преступление преступление ребенка.
Когда эта женщина ушла, я подумал с тупым спокойствием отчаяния:
«А не пора ли мне застрелиться?»
Через два или три дня она снова явилась, одетая в черное, еще более элегантно. В траурном она взрослее, ее милое, свежее лицо солиднее, строже. Она, видимо, любит цветные камни, ее кофточка заколота брошью из алмандинов, на шее, на золотой цепочке, висит крупный плавленый рубин.
Я понимаю, что противна вам, говорит она, но мне не с кем посоветоваться,
помощи. Половина всех крестьянских детей умирает от разных болезней до 5-ти летнего возраста. Почти все женщины в деревне страдают специальными женскими болезнями. Деревня гниет в сифилисе, деревня погрязла в нищете, невежестве и одичании. Русский крестьянин не имеет сил обрабатывать землю так, чтобы она давала ему все возможное количество продуктов. Десять лет тому назад руская наука указала, что с площади в ¾ десятины наш крестьянин снимает хлеба и картофеля 20 пуд., тогда как в Японии эта площадь дает 82 пуд., в Англии 84, в Бельгии 88. За десять лет эти цифры не изменились к лучшему для нас.
Сельскохозяйственная техника совершенно не развита в России, безграмотность крестьянства, его культурная беспомощность это главная причина нашей государственной отсталости и одно из печальных условий, которым объясняется наша внешняя политика, вредная для интересов промышленности, замедляющая ее правильное развитие.
Городское население находится в условиях немногим лучших, чем условия деревни. В городах нет канализации, в фабричных трубах дымогаров, земля в городах отравлена заразой гниющих отбросов, воздух дымом и пылью.
Все это, преждевременно истощая наши силы, убивает нас. Дети города нездоровы, худосочны и до болезненности нервно возбуждены.
В этом скрыта причина хулиганства, здесь источник преступности и духовного нездоровья.
Вспомните, как долго мы отравлялись водкой, пьянство не проходит бесследно: ослабляя организм, оно делает его восприимчивым ко всем телесным и душевным заболеваниям.
В целях оздоровления нашего необходим «Институт Биологии» с подсобными ему учреждениями для бактериологических, медицинских, гигиенических и других исследований.
Только в любви к труду мы достигнем великой цели жизни слияния всех народов мира в единую дружную семью на почве стремлений, направленных к порабощению сил природы разуму и воле человека.
Велика и обильна Россия, но ее промышленность находится в зачаточном состоянии. Несмотря на неисчислимое количество даров природы, в земле и на земле нашей, мы не можем жить продуктами своей страны, своего труда. Промышленно-культурные страны смотрят на Россию, как на Африку, на колонию, куда можно дорого сбыть всякий товар и откуда дешево можно вывозить сырые продукты, которые мы, по невежеству и лени нашей, не умеем обрабатывать сами. Вот почему в глазах Европы мы дикари, бестолковые люди, грабить которых, так же как негров, не считается зазорным.
Технически развитая промышленность основа социального и государственного благополучия.
Это особенно важно помнить теперь, когда наша слабая промышленность, разрушенная войною, продолжает разрушаться стихийными силами революции, трагическим невежеством народных масс и эгоизмом самих предпринимателей, часто людей, совершенно лишенных сознания своей ответственности пред страной.
На почве нищеты и невежества никогда не осуществятся наши прекрасные мечты, на этой гнилой почве не привьется новая культура, на гнилом болоте не разведешь райский сад нужно осушить, оздоровить болото.