Так что уже восстановленное к этому времени Полтавское летное училище пришлось к месту как нельзя кстати. Все-таки среди вышеназванных специалистов пилоты и навигаторы на первых этапах освоения вселенной смотрелись элитой. А учитывая, что из-за скудости выделяемого государством космического бюджета заведение уплотнили и в нем начали готовить космодесант и технических специалистов для орбитальных комплексов, оно стало еще и незаменимым. Только формально называясь летным, училище покрывало практически половину потребностей страны за пределами Земли. Вторую обеспечивала Дальневосточная военная школа.
Не все было благостно в этом «государстве». Оба заведения испытывали одни и те же проблемы, заключающиеся в нехватке помещений и рабочей техники.
Качество получаемых знаний не слишком волновало политиков, бросивших молодую поросль своей страны в топку космической гонки. Зачем тратить лишние деньги на реальное оборудование и шикарные помещения, если курсанты большую часть времени проводят в виртуальных симуляторах?
Как ни странно, несмотря на такие рассуждения, космические училища страны отличались от подобных заведений за рубежом в лучшую сторону.
В то время как в других государствах обучение было отдано на откуп частным компаниям, страна первого космонавта еще на закате эпохи консерватизма приняла жесткие стандарты образования, которые не позволяли манкировать теоретическими дисциплинами. Сами же училища всегда были за военными, которые не только могли объяснить курсантам, как применить зазубренные наизусть знания на практике, пусть иногда и на пальцах, но и отлили эти стандарты в догмы.
В иностранных летных школах техническое оснащение было заметно лучше, а нагрузка гораздо меньше. Там считалось, что не обязательно разжевывать теорию будущим космонавтам. Куда легче закачать методички и руководства по эксплуатации в личные вычислители, откуда каждый мог при желании ими воспользоваться.
Однако такой подход готовил скорее потребителей техники, а не разбирающихся в ней специалистов. Он был ущербен по своей сути. Машины, безусловно, выполняли массу черновой работы, но люди от этого не становились умнее. Они просто начинали меньше думать и больше полагаться на окружающее их «железо». Проводя все свое время в виртуальных мирах, юноши и девушки почти не общались друг с другом. Приписываемые Эйнштейну слова о поколении идиотов сбылись на деле.
И происходило это не только за рубежом, просто военные Федерации сопротивлялись этому гораздо эффективнее. И все же, несмотря
на такой подход, теория и практика в космических школах страны давались в минимальных объемах.
Паровоз мирового обучения летел на всех парах, ускоренно выпуская из своих недр заурядный расходный материал: двадцатилетних и даже семнадцатилетних недоучившихся подростков, нахватавшихся верхушек знаний. Никто уже не готовил будущих космонавтов в институтах и университетах, вся статистика будущих аварий была заложена в бизнес-планы освоения планет Солнечной системы и их спутников.
И нельзя сказать, что этому не было оправдания.
Во-первых, автоматические заводы и исследовательские учреждения, управляемые огромными вычислителями, приближающимися по своим возможностям к еще недосягаемому искусственному интеллекту, почти не знали сбоев, и аварии были скорее исключением из правил.
А во-вторых, опоздавшие к дележу пирога космических ресурсов могли потерять самые его лакомые кусочки. Государства по заключенным в древности соглашениям не могли претендовать на новые территории в Солнечной системе, но вот корпорации добились признания того факта, что первый, освоивший в космосе какое-либо месторождение, становился и его владельцем, после чего жадно набросились на открывшиеся им возможности.
Выживал в этой борьбе тот, кто играл на основе долгосрочных планов. Недостаточно было просто захватить вроде бы «ничейную» собственность, ее надо было сохранить.
Каждый мог объявить своим прииском даже огромный астероид (планеты и их спутники в разрешенный для приватизации перечень не входили), но при этом действовало непреложное правило стоило на нем приостановить разработку ресурсов хотя бы на месяц, и кто-то другой получал право объявить его своим владением. Для подачи подобной заявки достаточно было зафиксировать непреложный факт нарушения, после чего новый владелец автоматически вносился в промежуточный реестр собственников.
Конечно, никто не отменял судебных тяжб со старым хозяином, но на все такие разборки отводилось полгода. Если вышеупомянутый факт в течение этого срока не опровергался, а новый собственник сохранял свой «суверенитет» над объектом и восстанавливал добычу ресурсов в прежнем объеме, смена владельца признавалась успешной. Самыми скользкими моментами в такой практике были, конечно, «сохранение суверенитета» и «защита приобретения» от других претендентов. Что делать в ситуации, когда старый хозяин и не думал покидать объект или заявок подавалось несколько?
Закон этого прямо не толковал. Точнее, он подразумевал юридическую защиту новой собственности, но судебная практика созданного для решения подобных казусов международного трибунала показывала, что объект всегда оставался за его фактическим владельцем.