Команда Андреева встретила Сашу в совершенно траурном настроении. Склифосовский и вовсе сидел у окна, как в воду опущенный. Саша поискал глазами штоф водки. Не успели что ли купить?
Что случилось? с порога спросил он. Ростовцев жив?
Глава 3
Тогда по какому поводу траур? поинтересовался Саша.
Лекарство не действует, объяснил Николай Васильевич. Уже две дозы и никаких улучшений.
Этому может быть множество объяснений, сказал Саша, садясь. Недостаточная доза, нечувствительность бактерий, особенности организма
И совершенно чётко вспомнил, как когда он болел в десятилетнем возрасте, медсестра прямо при нём прокалывала крышку пузырька с кристаллическим пенициллином, ломала ампулу с физраствором и смешивала одно с другим.
и, наконец, препарат мог просто испортиться, заключил он. Вы его проверяли?
Нет, сказал Андреев, у нас всего два пузырька.
Дайте мне! попросил Саша.
Склифосовский вручил пузырьки.
Один Саша сдал обратно, один оставил себе.
Есть плошки с гнойным микробом? спросил он.
Андреев кивнул, открыл термостат и вынул две чашки Петри.
Саша открыл пузырёк и безжалостно вылил половину в одну чашку, а половину в другую.
Думаю, им должно за глаза хватить, если препарат рабочий, предположил он.
А если он не рабочий, то я сгубил дело, заметил Склифосовский.
Вы не знали, горячо возразил Саша. И никто не знал. Надо телеграфировать Пирогову, чтобы не торопился делать тоже самое.
Телеграмму Саша отправил тут же по возвращении в Зимний:
«Вы ещё не в пути? Не фильтруйте п. Возможно, он не хранится».
На следующее утро получил ответ: «Пока нет. Сегодня выезжаю. Возьму чашки».
А вечером того же дня записку от Склифосовского: «Лекарство не действует».
«Не расстраивайтесь, ответил Саша. В конце недели ждём Пирогова с чашками плесени. Будем надеяться, что Яков Иванович доживёт».
Зато Никола чувствовал себя всё лучше. Ну, и слава Богу! По-хорошему надо бы выделить тот самый кристаллический порошок, а в исходном виде применять только в экстренных случаях.
В понедельник Саша сходил на примерки к господам портным.
Звали его гораздо раньше.
Надо сказать, что в обещанный месяц цеховой мастер Степан Доронин не уложился и приглашение на примерку прислал только в ноябре. Но Саша был занят воскресными школами.
Военный портной Каплун Абрам Енохович протормозил по сравнению с конкурентом только на две недели и пригласил на примерку в начале декабря, когда заболел Никола, и Саше было совершенно не до того.
Начали с Абрама Еноховича. Мундир, похоже, был близок к готовности, портной только мудрил с булавками и мелом, чтобы окончательно подогнать его по фигуре.
К Рождеству будет? поинтересовался Саша.
Будет! героически пообещал Каплун.
Анна Фёдоровна смотрела с изрядной долей скепсиса.
Работа у Степана Яковлевича была на том же этапе, впрочем, это Саша вовремя не дошёл. Над подвальчиком теперь красовалась вывеска: «Доронин Степан Яковлевич. Военный портной». Качество конечного продукта оценить было также сложно, как у ашкеназского конкурента.
Будет к Рождеству?
спросил Саша.
Не извольте беспокоиться, Ваше Императорское Высочество! ответил портной.
Собственно, на Рождественские праздники планировались многочисленные детские балы и, судя по числу приглашений, Саша понял, что не отвертится.
Во вторник к Саше зашёл лично Адлерберг и доложил, что Склифосовскому комнату предложили, но тот отказался. Саша задумался, стоит ли к нему ехать. Для начала написал записку: «Если вам так удобнее, не смею ограничивать вашу свободу, Николай Васильевич. Но если это из-за надуманного чувства вины, то это прискорбно. Между прочим, от Зимнего до Первого кадетского корпуса рукой подать».
«Я благодарен за предложение, Ваше Императорское Высочество, ответил Склифосовский, но сочту себя вправе им воспользоваться только, когда Якову Ивановичу станет лучше».
В среду Никса принёс весть о какой-то статье некоего Безобразова, которую везде обсуждают и упоминали даже на Госсовете. Статья, как выяснилась называлась «Аристократия и интересы дворянства» и публиковалась в «Русском вестнике». В ноябре заключительная часть.
Говорят, что так можно было писать в Англии во времена короля Иоанна перед истребованием от него великой хартии, сказал Никса.
Бедный Безобразов, вздохнул Саша. Его разве ещё не сослали?
Это не тот Безобразов, который написал адрес папа́, объяснил Никса. Это Владимир Павлович Безобразов, экономист, редактор журнала Министерства государственных имуществ и член комиссии при Министерстве финансов.
А что за комиссия?
О земских банках и улучшении системы податей и сборов.
Понятно, кивнул Саша. Честно говоря, Великая хартия вольностей давно назрела.
Ты соскучился по гауптвахте?
А неплохо было бы откосить от рождественских балов
Не надейся! хмыкнул Никса.
Статью Саша нашёл и изучил, ибо надо же знать, от чего народ так возбудился.
Все гражданские свободы там упоминались в положительном контексте. Автору явно нравились права и не нравились привилегии. Вместо парламента Безобразов использовал термин «самоуправление» и считал, что люди, которые в этом самом самоуправлении участвуют должны быть экономически независимы, а дворянство должно превратиться из касты в государственное сословие.