Это распространенное противопоставление особенно ярко представлено в одном из очерков Дельфины де Жирарден, приятельницы Готье и его коллеги по сочинению фельетонов для газеты «Пресса». 21 октября 1837 года она подробно аргументировала мнение, что «род человеческий четко разделяется на две несхожие расы, а именно на кошек и собак», причем человек-собака добр, отважен, самоотвержен, а человек-кошка тщеславен, ревнив и коварен, но зато ловок, предупредителен и вообще очарователен (см.: Жирарден Д. де. Парижские письма виконта де Лоне. М., 2009. С. 171173).
Все три имени традиционные во Франции собачьи клички, но Миро вдобавок собака, действующая в романе Готье «Капитан Фракасс» (1863).
Фраза, приписываемая многим комическим писателям, в частности художнику и граверу Никола-Туссену Шарле (17921845).
Философский термин «монада» означает простейшую, неделимую часть бытия. Среди прочих его использовал в своей натурфилософии Гёте, обозначавший им одушевленную жизненную индивидуальность. Анекдот о реплике про монаду восходит к предисловию Анри Блаза де Бюри к французскому переводу «Фауста»: Гёте излагал свою теорию монад, а за окном громко лаяла собака; поэт подошел к окну и громко крикнул: «Вой сколько хочешь, тварь, тебе меня не одолеть».
Фарамонд мифический король, с которого начинается отсчет франкских королей, предок Меровингов.
Готье в 1834 году снял две маленькие комнаты на улице Дуаенне близ Лувра; по соседству, в тупике Дуаенне, жил художник Камиль Рожье (18101896), который приютил у себя поэта Жерара де Нерваля (18081855) и журналиста Арсена Уссе (18141896). В гостиной Рожье собиралась в середине 1830-х годов целая компания романтических поэтов и художников. Сейчас ни той, ни другой улицы не существует; на их месте находится так называемый двор Карусели, устройство которого было закончено к середине 1850-х годов. Полуразрушенная церковь по-видимому, церковь Святого Людовика в Лувре, закрытая после начала Великой французской революции, затем превращенная в протестантский храм, а в 1811 году частично разрушенная; полностью она была уничтожена в 1852 году. Готье описал времяпрепровождение маленькой колонии в тупике Дуаенне в очерке «Марилá» (1848; Проспер Марила художник, один из завсегдатаев тупика Дуаенне); другое красочное описание оставил Жерар де Нерваль в очерке «Галантная богема» (1852).
Пасси, ныне часть 16-го округа Парижа, а до 1860 году коммуна, не входившая в состав столицы, располагается на правом берегу Сены. Начинающаяся по соседству набережная Шайо в 1807 году была названа именем Жана-Луи де Бийи или, точнее, Дебийи наполеоновского генерала, убитого в Йенском сражении. В 1918 году превратилась в проспект Токио, а с 1945 года называется Нью-Йоркским проспектом. Эта улица, идущая вдоль Сены, переходит в Королевскую аллею, также идущую вдоль реки и переходящую в набережную Тюильри; по ней умный пес Лютер добегал до арки Карусели, рядом с которой и находилась улица Дуаенне.
Кличка, восходящая к трагедии Вольтера «Альзира, или Американцы» (1736), где это имя носит индейский вождь, или к драме Олимпии де Гуж «Замор и Мирза, или Рабство негров» (1784); из этой же драмы, по всей вероятности, заимствовано имя описанной ниже болонки Мирза. Во Франции в XIX веке собак нередко называли экзотическими восточными именами, почерпнутыми из театрального репертуара.
идти с ними рядом; ни разу ни матушке, ни нашим сестрам не удалось добиться от него ни малейшего свидетельства дружбы или почтения; он с достоинством принимал от них ласки и вкусную еду, но ждать от него благодарности было бессмысленно. Ни лая, ни постукивания хвостом по паркету, ни одного из тех изъявлений симпатии, на которые собаки вообще так щедры. Он бесстрастно покоился в позе сфинкса, как особа степенная, гнушающаяся обществом легкомысленных болтунов. В хозяева себе он выбрал нашего батюшку, которого уважал как главу семейства, человека зрелого и серьезного. Но Замор любил его любовью суровой и стоической и никогда не играл с ним, не резвился, не лизал ему руки. Он просто не сводил глаз с хозяина, ловил каждое его движение и следовал за ним повсюду, как тень, ни на шаг не отклоняясь в сторону и не обращая ни малейшего внимания на встречных собак. Драгоценный наш батюшка, мир праху его, был страстный ловец не душ человеческих, а рыб, и выловил за свою жизнь больше усачей, чем Нимрод поймал антилоп . К нему, разумеется, неприменима была острота насчет удочки как инструмента, который начинается червяком, а кончается болваном, потому что он был человек очень умный, но это не мешало ему каждый день наполнять корзину рыбой. Замор сопровождал его на рыбалку и в течение долгих ночных бдений, без которых не поймать тех солидных тварей, что водятся только на самом дне, сидел на берегу и, казалось, желал пронзить взглядом черную толщу воды и настигнуть там добычу. Он часто навострил уши, вслушиваясь в тысячу неясных звуков, которые прилетали издалека и нарушали ночную тишину, но не лаял, ибо понимал, что молчание добродетель, необходимая для собаки рыбака. Феба являлась на горизонте, и алебастровое ее чело отражалось в темном зеркале реки , но Замор не выл на луну, а ведь этот протяжный вой доставляет его собратьям немалое удовольствие. Только когда гремушка на поплавке оживала, он смотрел на хозяина и, убедившись, что добыча поймана, приветствовал победу коротким лаем, а потом с живейшим интересом следил за процессом извлечения из воды усача весом в три-четыре фунта.