поездом осуществлял. Пока еще пути не забиты эшелонами с военными. Еще бутыли эти разбитые. Я их тоже сверил со список и выяснил, что потеряли мы около четырех сотен литров толуола. Неприятно, конечно, но вполне терпимо. Его доставка у нас была распланирована до конца третьего года, так что невелика потеря.
Слушай, Егорыч, я с ним перешел на ты, а те люди, что груз сопровождали, где они? Здесь еще?
Не, Василь Иваныч, во Владивосток отплыли третьего дня. Станки и проволоку разгружать. Там-то я распорядился построить совсем небольшое здание. Михаил Дмитриевич говорил, что там только вашу колючую проволоку будут делать и только. Так ведь?
Угу, качнул я головой задумчиво. Можно б и тротил во Владике делать, да только смысла нет. Здесь в Порт-Артуре мне будет сподручнее. Все одно взрывчатки я много сделать не успею, а тот, что успею, весь подчистую заберут местные вояки. Для производства 'егозы' хватит мощностей и во Владике. Главное до начала войны ее побольше сюда отправить. В четвертом году придет время, жареный петух клюнет господ военных и они у нас всю эту колючку и заберут. Только успевай отгружать.
Утром следующего дня я готовился к важной встрече. От ее результата будет зависеть то, насколько мне будет здесь комфортно. Насколько быстро я смогу включиться в работу. Неизвестно каким человеком являлся адмирал Алексеев, что он любил, а что ненавидел, но по крутящимся в прессе и в народе слухам выходило, что он был едва ли не главным инициатором будущей войны. Ладно, не инициатором, это уж я слишком загнул. Но человеком, который активно ее приближал и страстно ее желал, он точно являлся.
Мурзин прикатил ни свет ни заря. Опять одет с иголочки, на костюме ни пылинки. Юн бесцеремонно подняла меня с постели, отодвинув занавеску, что болталась вместо двери в комнату и сообщила:
Господин. Мульзин плисол.
Девчонка говорила с жутким акцентом. Впрочем, меня это не очень-то заботило. Только сейчас ее фраза заставила меня улыбнуться:
Ага, щас. Пусть обождет.
В ее глазах промелькнуло непонимание.
Чаем его напои пока. Я оденусь, скорректировал я свою фразу. И выполз из-под одеяла. В этих краях еще прохладно, хоть весна уже и бушует вовсю. В печи, недавно растопленной юной девушкой, жарко трещали поленья. А судя по разносившемуся по дому запаху, на жаровне уже что-то готовилось.
Егорыч, привет! крикнул я, напяливая нательную рубаху. За столько времени так и не привык спать в ней. В кальсонах, за неимением обычных семейников, привык, а вот в рубахе нет. А армейская привычка спать в майке давно забылась. Хотя бывало, что клопы в гостиницах доставляли 'удовольствие' и рубаха часто спасала. Но вот дома нет, только с голым торсом.
Доброго утречка, Василь Иваныч, бодро отозвался он.
Сколько сейчас времени?
Семь почти.
А чего в такую рань?
Каким-то мистическим чутьем я почувствовал как Мурзин недоуменно пожал плечами.
Как всегда, Василь Иваныч. Мы ж с Юн не баре какие. Да же Юн?
Ты один? А мои солдаты где?
Не знаю, Василь Иваныч. Может дрыхнут еще?
Временно, за неимением дополнительного жилья, мои сопровождающие ночевали в соседней комнате на матрасах, брошенных на пол. Я выглянул за шторку так и есть, мужики уже проснулись и куда-то умотали. Матрасы аккуратно свернуты в толстую колбасу и придвинуты к пустой стене.
Ну-с, Егорыч, уже позавтракал? спросил я, присаживаясь за стол. Мурзин цедил бледный чай и кривился от горечи, топорща усики.
Да, дома успел перекусить. Василь Иваныч, скажите, а вот я с корабля ваши ящики снимал и с описью сверял, то видел там, в бумагах значилось три мотоцикла, он блестнул глазами. Это правда? Настоящие мотоциклы?
Ага, легкомысленно кивнул я. Юн в этот момент ставила передо мной сковороду с яичницей. На шкварках, болтушкой. Как я люблю. Уж не знаю, кто ее надоумил, но сейчас она мне угодила. Я даже посмотрел на нее с благодарностью, отчего девка явно смутилась.
А какой он? Кто сделал? Англичане? Или американе? Страсть как люблю я эту технику.
Да нет, не они это, а мы сделали.
Как? А разве так можно?
А почему нет? удивился я. Дело довольно простое.
Не знаю, что возбудило Мурзина в моих словах, но у него аж глаза загорелись.
Ладно, ладно, понял я его. После встречи с наместником, распакуем один. Тот, что коляской.
В комнату шумно завалились Петро с Данилом. Румяные, раскрасневшиеся. Рот до ушей, зубы скалят над чем-то смешным.
Доброго утречка, Василь Иваныч, без особого пиетета поздоровался Петро и без приглашения уселся за стол. За время нашего долгого путешествия
через всю страну у них прошло ненужное мне подобострастие. Я люблю по-простому, без чинопочитания. Так, как я привык еще в том мире.
Я кивнул, не в силах ответить набитым ртом. Юн также кинула перед ними сковороду с яичницей и мои архары с жадностью на нее накинулись. Вмиг смолотили, улыбнулись довольно.
Ну вот, счастливо улыбнулся Данил. Почти как дома у матушки. Это, между прочим, я вашей девоньке подсказал. А то мне ее жареной лапши вчера хватило по горло. Не идет мне ихняя жратва, поперек глотки становится.