Предложение было встречено громогласными возгласами. Офицеры повскакивали с мест, куртизанки с оханьем свалились с колен на пол.
Да, господа, поехали кататься!
И мы дружно вывалили на улицу. Офицеры не забыли прихватить с собой всю выпивку, и пока мы добирались до моего дома, дружно прикладывались прямо к горлу. Да и я, чего уж греха таить, тоже по пролетарскому, ни на кого не оглядываясь. Приличия были забыты, на улице уже темень и тишина, нарушаемая лишь нашими криками и восторженными повизгивания куртизанок от щипков офицеров. Извозчики, предлагавшие свои услуги, были посланные куда подальше.
Наша пьяная компания ворвалась во двор моего дома. Мотоцикл с коляской стоял, накрытый парусиной. Юн испугалась нас и из дома выходить отказалась. Мои архары, вывалились наружу с интересом, но узрев 'мамлеев', не стали подходить, а так и остались стоять на веранде, наблюдая за нарастающей вакханалией. А я, уже хорошо поддатый, выкатил мотоцикл за ворота и ударил ко кикстартеру. 'Руслан' взревел как застоялый жеребец и задрожал всем телом, требуя немедленной поездки.
Ну, кто первый?
Первый
влез в люльку Кузнецов. За мной уселся другой подпоручик и я прежде, чем дать газу, спросил новых знакомых:
Господа, негоже нам раскатывать здесь на мотоцикле. Место тихое, спальное, многие генералы, адмиралы, да полковники с семьями изволят здесь отдыхать. Нам беспокоить их сон никак нельзя. Скажите, а нет ли здесь места, где можно накататься всласть и при этом не причинить никому неудобства?
Есть, подал голос пьяный Кузнецов. По Старому городу можно. Там все одно почти все китайцы живут, да простые работяги, чего нам об их благе заботиться?
Логично, со смешком ответил я, и мы покатили по направлению к Старому городу. Я господ офицеров жалеть не стал, дал машине полный газ.
Я катал их по очереди целый час. Гонял мотоцикл в хвост и гриву, выкручивал обороты на максимум. На ходу запивал прямо из горла и с каждой минутой все больше и больше хмелел. Орал громогласно на весь город и горланил песни из моего будущего. Хулиганил, в общем. Впрочем, как и мои спутники. Они по очереди прыгали на заднее сидение, а в люльку усаживали мамзелек и демонстративно распивали водку. И так мы с шумом и гамом гоняли по городу, сначала по Старому, а затем переместились в Новый Китайский. Распугивали собак и вообще мешали отдыхать простым людям. Хорошо, что ГАИ еще не придумали и потому я мог предаваться вакханалии совершенно безнаказанно. Редкие полицейские выглядывавшие на громкий шум, никаких действий не предпринимали. Лишь провожали взглядом и махали на меня рукой.
А потом случилось то, отчего у меня потом целую неделю сильно болела спина, а на лбу появилась огромная шишка. Уже глубоко за полночь, когда и я и мои собутыльники едва держались на ногах, кому-то из подпоручиков пришла в голову славная мысль проверить у мотоцикла максимальную скорость. Место, где можно было разогнаться, искать долго не пришлось мост через реку Лунхэ подходил идеально. Поверхность ровная, состоящая из сшитых досок. Длину моста измерить не составляло труда, только с секундомером вышла заминка. В нынешних карманных часах секундная стрелка отсутствовала напрочь, так что замерять время прохождения моста приходилось на глаз, отсчитывая на пальцах. Я стартовал со стороны железнодорожного вокзала.
Готовы? хрипло прокричал я, предаваясь безудержному веселью.
Компания сгрудилась у конца моста, под тусклым электрическим фонарем. Крикнули хором в ответ:
Да!
Ну, тогда считай, Андреич, деловито сказал я подпоручику в люльке и тот, сведя к переносице брови, сосредоточился.
Я дал газ, набрал скорость и выскочил на ровную поверхность.
Тридцать четыре версты! возбужденно загалдели офицеры, когда с грехом пополам произвели расчеты в блокноте.
Мало, давай еще раз, отрезал я, недовольный результатом. Тридцать четыре это вообще ни о чем. В Питере Пузеев как-то уже замерял результаты и тогда на 'Урале' выходило что-то близко к пятидесяти верстам в час.
Я развернул мотоцикл, опять уехал к железнодорожным путям и уже оттуда рванул. Здесь был небольшой уклон, совсем крохотный, но он-то как раз и позволил мне набрать еще большую скорость. Пролетев мимо компашки, мне выдали результат:
Тридцать девять верст, Василий Иванович, целых тридцать девять!
Мало, еще раз заявил я. Должно быть больше! Андреич, а ну вылазь.
А как тогда время замерять? хитро спросил подпоручик.
Я сам считать буду.
Кузнецову вылезать из люльки не хотелось и потому его, сопротивляющегося, со смехом вытащили. Девицы потом повисли на нем, звонко зацеловывали и запустили холодные ладошки ему под китель. И предлагали дружно всем погреться об жаркое молодое тело. Ночью со стороны моря тянуло прохладой и сыростью.
Пудовкин, журналист из местной газеты, подсказал подпоручику:
А давайте, я встану с той стороны моста и махну рукой, когда Василий Иванович на него заскочит. А вы здесь время считать будете?
Ладно, давайте, нехотя согласился тот и дернулся в сторону от женщин, Да уберите бы свои руки, мешать только будете!