выйдет отвратительно. Но и спешить не всегда нужно.
Хватило времени, чтоб метнуться домой, привести себя в порядок и успеть к восьми на завод. Доложился Высоцкому, тот не стал слушать рассказ и немедленно потянул к Дёмину, генеральному АвтоМАЗа. Там же со скорбной миной ждал Тарас Никитович.
Я был достаточно откровенен.
В глазах министра, а другое московское начальство вряд ли примет иную точку зрения, награждение одной только Екатерины Журавлёвой за разработку проекта 3101 воспринимается исключительно как попытка Минска узурпировать проект.
То есть упоминание вашей фамилии в постановлении изменило бы картину? спросил Дёмин, недовольно поджав губы.
Он тоже бывший партизанский командир, Герой Социалистического Труда, знает все ходы и выходы, подоплёку нынешней ситуации тоже. Спросил для порядка.
Ничуть. Если бы нас с Катериной захотели бы наградить за концепт, эскиз, идею, это преждевременно, но куда бы ни шло. А одна только юная девушка-дизайнер лауреат республиканской госпремии за проект автомашины, причём «проектировщица» даже технического образования не имеет это за гранью добра и зла. Не мне вас учить, в чём разница между эскизным проектом, к слову моим, и полным комплектом проектной документации. Министерство привлекло на контрактной основе НАМИ и АвтоВАЗ, заплатило деньги. Истрачена валюта за участие ВАГ. Часть средств Москва перечислила на МАЗ целевым образом на проектирование 3101, они давно освоены. Верно?
Дёмин промолчал. Высоцкий кивнул.
Поэтому, Иван Михайлович, министерство считает проект своим и общесоюзным, я обратился непосредственно к Генеральному. Дело не в дочке цековского пузыря и ассигнованиях из республиканского бюджета, на мелочи им плевать, а в подозрениях на нечестную игру.
Большой босс поправил очки. Вздохнул.
Я приму решение позже. Ваши поступки, Сергей Борисович, несмотря на явные заслуги гм вызывают неоднозначные оценки.
То есть они лелеяли надежду, что «Минская Правда» и «Коммунист Белоруссии» не читаются в Москве. Наивняк!
Тарас Никитович завершил короткую встречу одной фразой:
Пётр Миронович ждёт нас в одиннадцать.
То есть они успели начать контроперацию через ЦК КПБ? Оказалось не совсем так. Поехали с парторгом на Карла Маркса на моей белой. По дороге старый партизан объяснил, что встреча с главой республики сугубо его инициатива. Машеров разберётся и восстановит справедливость.
Зачем? Если ради меня, то не нужно. Поляков предложил перевод в Москву на АЗЛК. Там идёт аналогичный процесс запуск переднеприводной с использованием панелей кузова М-2140. А если «березину» волевым решением заберут из Минска и отдадут на какой-то российский завод, логично зачинателя идеи поставить начальником проекта.
И это через три дня после того, как тот же Машеров тряс мне руку под блицами фотокорреспондентов, пророчил блестящее будущее в возглавляемой им республике!
Стеклоочистители со стуком слизывали капли осеннего дождя. Похоже, в «неубиваемой» дедовой копейке кое-что изнашивается, в том числе привод щёток, сами щётки заменил на импортные.
Не только ради вас, Сергей Борисович. Пётр Миронович очень «березиной» интересовался. Не вечен он. Надеялся благодарные люди её с Машеровым будут связывать как «победу» со Сталиным.
У меня с генералиссимусом скорее ассоциировалась победа в войне, а не одноимённое авто.
Не судьба.
Больше скажу! горячился дед. Пётр Миронович мечтает в состав Политбюро войти. Ему совершенно не с руки подобные скандалы.
То есть он больше меня заинтересован погасить конфликт? Интересный поворот. Тогда почему я к нему еду, а не он ко мне?
Зря сказал. Тарас Никитович обалдел от такой наглости. Остаток пути проделали в молчании.
Милиционер попросил раскрыть портфель, придирчиво перелистал бумаги. Не нашёл ни гранаты, ни нагана, наверно был разочарован. Торчавший рядом человек в штатском придирчиво рассмотрел мой паспорт, спасибо, что не лизнул страничку, проверяя на вкус, укоризненно глянул на несолидное одеяние. Нет, мне не претит напялить костюм, белую рубашку и галстук, именно так я вырядился на вручении премии. Но сейчас был прямо с завода в джинсах, джемпере, под ним рубашка с галстуком, и в болоньевой куртке, специально мотаться домой поленился бы.
В приёмной меня разглядывали как клоуна строгий секретарь референт и женщина под пятьдесят за соседним столом, я же смотрел в окно, показывающее один и тот же фильм с верхушками мокрых деревьев, качаемых ветром.
Пригласили. Машеров, в отличие от его нукеров, даже вида не подал, что шокирован экстерьером
посетителя, поздоровался, а потом нажал клавишу на селекторе, бросив единственное слово:
Пусть зайдёт.
Через минуту открылась дверь, вошёл чиновник, по контрасту со мной джинсовым совершенно костюмный, в начищенных лаковых штиблетах, весь настолько аккуратный и прилизанный, что хоть прямо сейчас в гроб клади.
Вызывали, Пётр Миронович?
Да, товарищ Журавлёв, присаживайтесь.
Тот не подал нам руки, не удостоил даже кивком. От стола Машерова тянулся традиционный Т-образный длинный аппендикс для совещаний, катин отец демонстративно сел не в один ряд с нами, а напротив.