Резидент, потерявший планету
ПРОЛОГ
Доклады, звучавшие в резиденции разведоргана «Абвернебенштелле Ревал», который действовал под вывеской Бюро Целлариуса, Канарису изрядно надоели.
Оставшись наедине со своим любимцем фрегаттен-капитаном Александром Целлариусом, адмирал не делает и минутной передышки:
Я просил подобрать для нашей службы двух хорошо законспирированных эстонцев.
Ваше задание выполнено, экселенц, тон Целлариуса сверхпочтителен. Оба эти человека в сопровождении агента номер 27-Р прибыли из Скандинавии и ожидают беседы с вами в соседней комнате.
Кто эти люди?
Один до сорокового года владел рулеткой, второй биржевой маклер.
А рулетка не может его выдать? Его не помнят?
Типичный кутила! засмеялся Целлариус. Шлялся по парижским модисточкам, пока его братец собирал ему банкноты для разгула.
Что же он, при красных братишках снова рулетку откроет? иронически заметил адмирал.
Экселенц! Целлариус чуть не застонал. Не испытывайте меня так жестоко
Канарис пожалел о сказанном, но отступать не хотел.
Фрегаттен-капитан, строго сказал он. Положение руководителя абвера обязывает меня предусмотреть все случайности. Даже самые фантастические.
Сложную политическую игру начальника абвера военные историки стали разгадывать еще при его жизни. Джордж Ирли, военно-морской атташе США в Стамбуле, в одном из своих сообщений в начале 1943 года намекнул, что уже тогда Канарис хотел обсудить в Америке свой проект сепаратного мирного договора. На Нюрнбергском процессе прозвучали слова обвиняемого гросс-адмирала Деница о Канарисе: «Он сильно отличался от нас. Мы даже говорили, что у него в груди семь разных душ»
При виде вошедших юноша с льняной копной волос поклонился и быстро вышел. В глубине помещения, скрытые в полумраке, сидели два человека, которых Целлариус представил адмиралу под именами «Сагар» и «Суве».
Кто из них играл в рулетку, вежливо осведомился адмирал, и кто на бирже?
Неприметным знаком он попросил Целлариуса оставить его наедине с приезжими. Беседа Канариса с этими людьми продолжалась около получаса.
Когда адмирал пригласил присоединиться к ним руководителя разведшкол, стенные часы пробили девять раз.
С этими господами все в порядке, весело пояснил адмирал. Устройте их получше и понадежнее. Всеми их действиями будет руководить мой человек. Он назовется Планетным Гостем. Связи мы оговорили.
Адмирал перекинул через руку плащ, попросил Целлариуса сопроводить его. Машину он остановил у древней ратуши, зашагал со своим спутником по улице Харью. Они оказались у здания ресторана «Золотой лев». Адмирал попросил заказать ужин, а сам прошел к ресторатору, и тот провел гостя по узкой лесенке
в хозяйские покои. Стеклянная дверь, прикрытая пестрым ковром, вела в крошечную комнатку. Сидевший за столиком человек дремал, но при виде вошедшего вскочил, бросился к нему, потряс руку.
Вильгельм, я рад встрече
И я рад, Ино. Мюллер многое бы дал, чтоб пронюхать про нее. Под каким предлогом ты здесь?
Моя стамбульская контора, осклабился Ино, торгует с Ревелем. Не волнуйся, все легально.
Нелегальный здесь только я, засмеялся Канарис.
После первых приветственных реплик Ино всмотрелся в собеседника, подмигнул:
В Турции даже продавцы газет гадают, интересно тебе? кто осмелится предложить фюреру более скромный пост.
Это уже ближе к тому, Ино, что ты должен передать своим лондонским друзьям, мягко вставил Канарис. Возможно, и от них, от их условий мира зависит, с кем мы пойдем и кто поставит заслон большевизму в Европе. Я хотел бы иметь их гарантии, Ино!
Ино сосредоточенно обдумывал его слова.
Мои друзья могут напомнить мне, нерешительно заметил Ино, что гарантии выдаются скажем, хотя бы под скромный аванс.
Канарис беззлобно засмеялся:
В тебе превосходно уживаются романтик в кулинарии и, прости меня, торгаш в политике. Может быть, это меня и привязало к тебе, барон. Итак, об авансе. Я передаю с тобою имена ряда интересных политических фигур в Германии. Это уже немало. Они готовы на многое. Кроме того В Эстонии среди прочих преград большевизму остаются три крепких орешка. Их позывные тоже часть моего аванса. Но я хочу знать свое место в будущем устройстве Европы.
Ты полагаешь, нерешительно заметил барон, что Европа забудет смерть Карла Либкнехта и Розы Люксембург или пути каудильо Франко?
Любой другой человек на твоем месте был бы вздернут, отрезал Канарис. Но тебе я отвечу: Европа должна это забыть!
Так и не успев получить гарантии ни от «Интеллидженс сервис», ни от американской разведывательной службы, Вильгельм Франц Канарис оказался болтающимся на скрипичной струне в Флоссенбюргском концлагере, повешенный как соучастник заговора против фюрера. Обвинение было безапелляционным: «Тот, кто знал».
Тот, кто знал, уже не мог продолжить руководство своими «крепкими орешками» в Эстонии. И тем более он не мог предположить, что агент с пшеничной копной волос, сопровождавший новых шпионов, вдруг узнает, что один из них, сотрудничая с гестапо, сжег его хутор. А узнав это и поразмыслив над странностями жизни, он не преминет, то ли по логике умозаключений, то ли в яростном желании отомстить, а может быть и при известии о приближении советских войск к Прибалтике, описать приметы этого человека и переслать их в Эстонский национальный корпус.