Слушай, пап, а когда ты понял, что с ней не все в порядке?
Отец отозвался, не поднимая глаз:
Довольно давно.
В каком возрасте у нее впервые появились симптомы?
Он пожал плечами, отковыривая с пиццы кружок маслины.
Шизофрения это же наследственное заболевание, продолжала Энджи. Она поражает менее одного процента населения, но если болен один из родителей, вероятность возрастает до десяти процентов Она ожидала ответа, но отец молчал. Поэтому я и спрашиваю, когда ты впервые что-то заметил и почуял неладное
Отец отодвинул маслину на край тарелки.
Папа!
Джозеф Паллорино вытер рот и аккуратно свернул белую льняную салфетку так, чтобы пятна от оранжевого сыра и томатной пасты оказались внутри, после чего задвинул салфетку под край тарелки.
Она уже давно принимает лекарства, Энджи, чтобы болезнь не прогрессировала. Первые галлюцинации начались лет в тридцать пять. Он поднял голову. Сперва мы списывали все на пережитый стресс после той аварии в Италии. Он долго молчал. Огонь в камине постепенно угасал, лишь изредка выбрасывая желтый язычок. Образы, звуки, запахи могут вызывать яркие воспоминания, которые можно принять за психотические галлюцинации. Отрешенность, апатия, замкнутость, вялость врач говорил, это признаки посттравматического стрессового расстройства. Отец выглядел подавленным, будто кости его большого скелета надломились где-то внутри. Он вздохнул. Официально шизофрению ей диагностировали в сорок два года. В легкой форме, легко купируется лекарствами. Мы и купировали. Он сделал паузу, и в глазах появилось непривычное отстраненное выражение. Но в сочетании с ранней деменцией Он не договорил. Энджи знала, что мать в одночасье утратила всякую связь с реальностью, и ее пришлось поместить в лечебницу, потому что Мириам стала опасна для себя самой.
Энджи подождала, пока отец снова поднимет глаза.
А расскажи мне о первых галлюцинациях.
Слуховые и визуальные, коротко ответил отец.
То есть она слышала голоса и видела то, чего нет?
Сперва она даже не подозревала, что это галлюцинации, и не волновалась.
У Энджи забилось сердце.
И ты мне ничего не сказал? Она столько лет болела, а я ничего не знала?
Отец отодвинул тарелку в сторону.
Ты бы все равно ничего не заметила, ты же здесь почти не бываешь.
У Энджи двинулись желваки.
Но сказать-то ты мог!
Зачем?
Знай я, что творится у нее в голове, не срывалась бы на вас, чаще приезжала бы. Не принимала бы ее отчужденность близко к сердцу.
Поняла бы наконец, почему ребенком я постоянно чувствовала себя третьей лишней.
Лишней?
Для вас двоих.
Ерунда какая. Все дети
О чем еще ты мне лгал?
Это не ложь, Энджи
Умолчание все равно что ложь.
Отец поднялся на ноги горячий итальянский темперамент раздул его грудь, окрасил щеки, метал молнии из глаз.
Черт побери, почему ты вечно злишься из-за всего подряд! Отец наставил на дочь указательный палец: Это все твоя работенка! Из-за нее ты подозреваешь всех вокруг!
Энджи, не двинув бровью, встала, собрала тарелки и приборы и сказала:
Мне пора ехать. Посуду вымою.
Отнеся тарелки в кухню, она с грохотом свалила их в раковину и постояла с опущенной головой, упершись руками в столешницу. Тревога стиснула виски. Как отец останется один в этом большом пустом доме на берегу океана, тем более в Рождество? Как же Энджи ненавидела всю эту праздничную мишуру! Ей вообще претил любой фарс.
Чувство вины тяжело легло на плечи. Стало стыдно за свой эгоизм: нехорошо забывать родителей, а у нее не было ни времени, ни желания приезжать. Только отцовских нотаций ей не хватало! Но теперь она ему необходима.
В январе у родителей юбилей свадьбы
Стареющие родители, возрастные родственники это всегда нелегко: столько любви, боли и острой жалости перепутано в один клубок, а сейчас добавилось еще и ощущение упущенного времени утекло, как вода под мост, непонятно когда. Теперь уже поздно матери нет. Нет как прежней личности. Глубоко вздохнув, Энджи начала отмывать тарелку, успокаиваясь от прикосновений пальцев к синей цветочной кайме. Память, как ярко-желтый солнечный луч, осветила прошлое: этот сервиз они с матерью покупали осенью в большом старом «Хадсон-бей компани». Мама обожала этот супермаркет может, в минуты просветления и до сих пор любит, но вспомнит ли она тот день и сервиз с васильками, который выбирала вместе с дочерью?
Это было восемь лет назад. Машина Мириам была в ремонте, и Энджи пообещала отвезти мать в центр, но голова была занята текущим расследованием ее тогда только повысили до детектива, а мать всю дорогу причитала, что прекрасный столовый сервиз из тридцати двух предметов наверняка кто-нибудь увел у них из-под носа. Энджи бесила одержимость матери всякой ерундой.
И вдруг дальше жизнь пошла без нее. Однажды Энджи проснулась утром, а матери нет ушла в себя, и драгоценные воспоминания стерлись с ее жесткого диска. А ведь воспоминания определяют суть, «самость» человека. Забыв себя, видишь в зеркале лицо незнакомца, становишься мухой, бьющейся в липкой паутине постоянного настоящего, без единой вехи в будущем или прошлом