Да, Мегрэ чувствовал себя не в своей тарелке. В такие минуты он становился брюзглив, а так как он ненавидел толпу, формальности и с трудом понимал по-английски, настроение у него становилось все более кислым.
Где Мора? Мегрэ пришлось искать ключи от чемоданов; как всегда, он искал их по всем карманам, пока не нашел там, где им и полагалось быть. В таможенной декларации он ничего не написал, но ему даже не пришлось распаковать маленькие свертки, тщательно перевязанные г-жой Мегрэ, которой никогда не случалось иметь дела с таможней.
Когда процедура закончилась, Мегрэ увидел судового администратора:
Вам не попадался Мора?
На борту его уже нет. Здесь тоже. Хотите, я узнаю? - Помещение было похоже на вокзал, только сутолоки больше и носильщики стукали пассажиров чемоданами по ногам. Мора искали всюду.
Должно быть, он уже уехал, господин Мегрэ Его, конечно, встретили?
Кто мог его встретить, если он никого не предупредил о приезде?
Мегрэ пришлось последовать за носильщиком, который схватил его вещи. Он не разбирался в серебряных монетах, полученных от бармена на сдачу, и не знал, сколько надо дать на чай. Его буквально втолкнули в желтое такси.
Гостиница «Сен-Рожи» повторил он раз пять, прежде чем шофер его понял.
Это был форменный идиотизм. Мегрэ не должен был поддаваться впечатлению, которое производил мальчишка. Ведь Мора еще мальчишка. Что же касается г-на д'Окелюса, то Мегрэ начал сомневаться, намного ли он серьезнее, чем молодой человек.
Шел дождь. Такси ехало по грязному кварталу, где стояли дома, уродливые до тошноты. И это Нью-Йорк?
Десять, нет, девять дней назад Мегрэ еще сидел на своем обычном месте в кафе «Белая лошадь» в Мене. Тогда, кстати, тоже шел дождь. Мегрэ играл в белот (Карточная игра). Было пять вечера.
Разве он не был отставным чиновником? Разве не наслаждался и жизнью в отставке и домом, который так любовно обставил по своему вкусу? О таком доме он мечтал всю жизнь о загородном доме, где так чудесно пахнет спелыми фруктами, свежескошенным сеном, воском, не говоря уже о готовящемся на медленном огне рагу: а, бог свидетель, г-жа Мегрэ умеет готовить рагу!
Время от времени разные дураки спрашивали с улыбочкой, которая приводила его в ярость:
Не очень скучаешь?
О чем ему было скучать? О широких ледяных коридорах уголовной полиции, о бесконечных делах, о том, что сутками приходилось выслеживать какого-нибудь мерзавца?
Нет! Он был счастлив. Даже не читал в газетах о происшествиях и преступлениях. И когда в гости приехал Люка, тот самый инспектор, который в течение пятнадцати лет был любимцем Мегрэ, Люка сразу понял: здесь нельзя себе позволять даже малейшего намека на «Контору».
Он играл в белот. Объявил козырный терц. В этот момент подошел официант и сказал, что его просят к телефону, и Мегрэ, держа еще карты в руках, взял трубку.
Это ты, Мегрэ?
Жена. Она так и не привыкла называть его по имени.
Тут к тебе приехал какой-то человек из Парижа
Разумеется, он пошел. Перед домом стоял, надраенный до блеска автомобиль старой модели; за рулем шофер в форме. Мегрэ бросил взгляд в автомобиль, и ему показалось, что там сидит пожилой господин, закутавшийся в плед.
Мегрэ вошел в дом. Г-жа Мегрэ, как всегда в таких случаях, поджидала его за дверью.
Она шепнула:
Какой-то молодой человек. Я провела его в гостиную. А в машине пожилой господин наверное, его отец.
Как это глупо человек спокойно играет в карты и вдруг дает отправить себя в Америку!
Начало обычное: нервозность, заламывание рук, бегающие глаза.
Я знаю большинство ваших дел Вы единственный человек, который
И так далее, и тому подобное.
Люди убеждены, что драма,
которую они переживают, самая ужасная на свете.
Я всего лишь неопытный мальчик. Вы, конечно, будете смеяться надо мной
Все убеждены и в том, что над ними будут смеяться, что их дело единственное в своем роде и потому разобраться никто в нем не сможет.
Меня зовут Жан Мора. Я учусь на юридическом факультете. Мой отец Джон Мора.
Ну и что? Мальчишка заявляет это таким тоном, словно весь мир обязан знать, кто такой Джон Мора.
Мегрэ попыхивает трубкой и хмыкает.
Джон Мора из Нью-Йорка. О нем часто пишут в газетах. Он очень богат, широко известен в Америке. Простите, что я так говорю, но это необходимо, чтобы вы поняли.
И он рассказывает запутанную историю. Во время рассказа Мегрэ зевает, потому что все это его нисколько не интересует и он все время думает о белоте, а потом машинально наливает себе стаканчик виноградной водки. По кухне ходит г-жа Мегрэ. О ноги комиссара трется кошка. Сквозь занавески виден пожилой господин, который, похоже, дремлет в уголке автомобиля.
Видите ли, мы с папой отличаемся от других отцов и сыновей. У него нет никого на свете, кроме меня. Для него существую только я. Несмотря на свою занятость, он каждую неделю пишет мне по большому письму. И каждый год в каникулы мы два-три месяца проводим вместе в Италии, Греции, Египте, Индии. Я принес вам его последние письма, чтобы вам было понятно. Не подумайте, что он диктовал их, раз они напечатаны. Мой отец привык сам печатать свои личные письма на портативной машинке.