лесов больших нет». Когда московские уполномоченные попросили тарусского посадского старосту показать сваи, забитые при Иване Грозном, «староста Овдокимко, приехав противу Спасу села Лапотнаго в Спаском плесе в яру сказал, что сваи биты тут. И свай искали во всем Спаском плесе о московские стороны, да не нашли. А чаят староста тово, что те сваи сломала лдом нынешнею осенью». Крестьяне Тарусского уезда в дополнение ж приведенным известиям сообщили, что «татарове через Аку реку лазет вплавь во многих местах, где попалась, а бродов не ищут». «А береги у в Аки обо вылазныя. А гор с каменем и утесов и лесов болших, где для татарскова приходу засечь засека, от Тарусы до Любуцка нет» 182.
В «Словаре» П. Семенова искажена роль Тарусы как укрепленного пункта XVII в.: «В 1654 г., во время моровой язвы, Таруса сделана охранительным пунктом, через крепкие заставы которого никого не пропускали в Москву» 183. Как освещают этот вопрос источники? 25 сентября 1654 г. в Калугу была послана грамота царевича Алексея Алексеевича, предписывающая делать засеки и заставы и никого с Московской дороги в Калужский уезд и из него не пропускать, чтобы не распространилось моровое поветрие. Грамоты аналогичного содержания были отправлены во многие другие города 184. «Того ж числа послана такова ж грамота на Тулу к воеводе, да к нему ж писано, чтобы отписал против прежнего и против сего государева указу в городы, на Кропивну, в Олексин, в Торусу, на Дедилов, к воеводам и к приказным людей о засеках дорог и о заставах и сторожах и о моровом поветрии, против сей грамоты» 185. Таким образом, Таруса здесь - лишь второстепенное звено в общем кордоне, причем, во-первых, ничего неизвестно о том, были ли там в действительности устроены заставы и засеки дорог, во-вторых, как явствует из грамоты, отправленной в Калугу, цель кордона состояла не столько в том, чтобы не пропускать в Москву, сколько в том, чтобы не пропускать из Москвы, ибо эпидемия свирепствовала в центре, о чем сообщает и Павел Алеппский, передвигавшийся в 1654 г. вниз по Оке к Москве. Калугу он не характеризует как район эпидемии.
Впервые с распространением моровой язвы Павел Алеппский столкнулся в Коломне 186. Правда, запись об этом относится к 20 августа 1654 г., а грамота царевича Алексея Алексеевича - к 25 сентября того же года. За месяц область распространения эпидемии, вероятно, расширилась и приблизилась к Тарусе и Калуге.
Во второй половине XVII в. Таруса считалась, очевидно, вполне «тыловым» городом. Сюда отправлялись на поселение захваченные в плен в Малой России черкасы. В документе 1660 г. указывается: «черкасские полоняники мужского и женского пола живут в Торусе и в Торусском уезде у торушан у всяких людей» 187.
Военная служба тарушан
В Тысячной книге 1550 г. и Дворовой тетради 50-х годов XVI в. по Тарусе числился ряд детей боярских; причем многие из них были представителями знатных княжеских родов.
О службе одного из тарушан в Москве в XVI в. имеем свидетельство, относящееся к XVII в. В 1642/43 г. на Казенном дворе был составлен памятный список, «хто имяны наперед сего при государе царе и великом князе Иване Васильевиче и при Федоре Ивановиче па Москве были головы стрелецкие и сотники». Оказывается, «из сотников в головах были Иван Иванов сын Колемин, тарушенин» 188. В XVII в. захудалые тарусские служилые люди в Москве, очевидно, не служили. В документе 1630 г. Таруса упомянута в длинном перечне городов, в которых боярам надлежало «розбирати» дворян, детей боярских и других служилых людей 189. От середины XVII в. дошли ясные свидетельства о том, что тарусские служилые люди несли военную службу не в Тарусе, а намного южнее ее: в городах по Белгородской черте - Яблонове (на Изюмском шляхе), Белгороде - и в Ливнах 190 (иа Муравском шляхе), т. е. там, где сосредоточивались большие военные силы для предотвращения крымских набегов. Служба служилых людей в самой Тарусе была отменена, вероятно, еще в конце XVI в. в связи с прекращением дислокации в Тарусе войск. Правда, иногда (например, в 1629 г.) в городе оставался небольшой гарнизон с «пищальми», состоявший из беднейших служилых людей, не имевших возможности служить вне Тарусы 191.
Из документа 1652 г. узнаем, что тарусские служилые люди (наряду с тулянами, каширянами, жителями Козельского уезда, сериуховичами и белозерскими-оболенскими помещиками) числились в составе «Тульского полка» 192, названного в документе 1655 г. «большим» 193. В челобитной 1655 г. «торушеия дворяне и дети боярские» указывали, что они служили царям Михаилу Федоровичу и Алексею Михайловичу, «и сматривали нас у смотров по столповому списку и по розрядной росписи в большем полку: Тулу, Коширу, Козелеск и
наш город Торусу; а ныне Тула и Кошира в твоем государевом полку, а Козелеск и наш город Торуса в полку у твоего государева боярина, у князя Алексея Никитича Трубецкого. И Козелеск город смотрят против прежнего по розрядной росписи, а наш город Торусу смотрят не против прежнего, не вместе с Козельском, после всех городов, по новой росписи, а не по старой розрядной росписи». «Торушане» просили «смотреть их против прежнего, вместе с Козельском» 194. Отсюда видим, что традиция службы тарусских служилых людей в Тульском полку восходит к более раннему времени - по крайней мере к периоду царствования Михаила Федоровича (1613 - 1645 гг.). С середины XVII в. часть служилых людей Тарусы была записана в полк «рейтарского строю» 195. В 1650 г. «торушане» рейтарского строю жаловались, что у них как у рейтар отнимают половину царского надбавочного земельного жалованья за службу: «а если бы мы то ведали, что отнять по пятидесят четьи, и мы в рейтарскую службу не писалися, а перед своею братьею в таком позоре не были» 196.