Между тем сир де Монтагю, входивший в свиту герцога, перелез через заграждение и стал звать на помощь. Де Ноай тоже хотел было выбраться наружу, но Нарбонн раскроил ему затылок; де Ноай вывалился из галереи и почти тотчас испустил дух. Сеньор де Сен-Жорж получил глубокую рану в правый бок от удара секирой, а сеньору дАнк-ру отсекли руку.
Тем временем в галерее битва не стихала и крики не умолкали; тело умирающего герцога, которому никто и не помыслил прийти на помощь, топтали ногами. Вначале удача была на стороне приверженцев дофина, которые были лучше вооружены, но на крики сеньора де Монтагю к галерее прибежали Антуан де Тулонжон, Симон Отели-мер, Собретье и Жан дЭрме, и, пока трое из них кололи мечами тех, кто находился внутри галереи, четвертый пытался сломать заграждение. Однако и к сторонникам дофина пришла помощь: это были люди, прятавшиеся в доме. Видя, что всякое сопротивление бесполезно, бургундцы обратились в бегство, воспользовавшись тем, что заграждение к этому времени было сломано. Сторонники дофина бросились их преследовать, и в опустевшей, залитой кровью галерее остались только три человека.
Это были: герцог Бургундский, распластанный на полу и умирающий; Пьер де Жиак, стоявший со скрещенными руками и наблюдавший за его агонией; и наконец, Оливье Лайе, который, тронутый страданиями несчастного герцога, приподнял его кольчужную рубашку и хотел прикончить его ударом меча. Но де Жиак не желал прекращать эту агонию, каждая конвульсия которой, казалось, доставляла ему наслаждение; поняв намерение Оливье, он сильным ударом ноги выбил меч у него из рук. Оливье удивленно поднял голову.
Черт возьми! со смехом воскликнул де Жиак. Дайте же бедному принцу спокойно умереть!
Потом, когда герцог уже испустил последний вздох, он положил ему руку на сердце, желая убедиться, что тот в самом деле мертв, а так как все остальное его не интересовало, он исчез, никем не замеченный.
Между тем сторонники дофина, отогнав бургундцев до самого замка, вернулись назад и нашли тело герцога распростертым на том самом месте, где они оставили его лежать; возле него находился священник города Монтро, который, стоя на коленях в луже крови, читал заупокойную молитву. Приспешники дофина хотели отнять у него труп и бросить его в реку, но священник поднял над герцогом распятие и пригрозил карой небесной тому, кто осмелится прикоснуться к этому бедному телу, которое душе пришлось покинуть при таких ужасных обстоятельствах.
Тогда Коэсмерель, незаконный сын Танги, снял с ноги убитого золотую шпору, поклявшись носить ее впредь вместо рыцарского ордена; слуги дофина, следуя этому примеру, сорвали перстни с пальцев герцога, а также великолепную золотую цепь, висевшую на его груди.
Священник оставался возле трупа до полуночи и только тогда с помощью двух человек перенес его на мельницу неподалеку от моста, положил на стол и продолжал молиться около него вплоть до самого утра. В восемь часов герцог был погребен в церкви Богоматери перед алтарем святого Людовика; он был облачен в свой камзол, на ногах у покойного были его краги, а на лицо его был надвинут берет; погребение не сопровождалось никакими религиозными обрядами, однако, дабы успокоить душу убитого, в течение трех последующих дней было отслужено двенадцать заупокойных месс. На следующий день после убийства герцога Бургундского рыбаки выловили из Сены тело г-жи де Жиак.
IIIНАПОЛЕОН
Весь день, однако, на пространстве от Мормана до Провена слышалась орудийная пальба, но противник, пребывая в полной беспечности, едва ли обращал на это хоть какое-нибудь внимание: без сомнения, это какой-то обреченный на поражение генерал, словно кабан, загнанный охотниками, все еще отчаянно сопротивлялся русским. И в самом деле, разве стоило чего-то опасаться? Победоносный Наполеон в свою очередь обратился в бегство; он находился в восемнадцати льё от Монтро с пятнадцатью тысячами изнуренных солдат, у которых сил могло хватить лишь на то, чтобы добраться до Парижа.
Наступила ночь.
Утром вновь послышалась канонада, но на этот раз она раздавалась гораздо ближе, чем накануне: с каждой минутой этот величественный голос войны звучал все громче и громче. Вюртембержцы проснулись и прислушались: пушки грохотали не далее чем в двух льё от Монтро; крик «К оружию!», словно электрический разряд, пронесся по лагерю; загремели барабаны, заиграли горнисты, застучали о мостовую подковы адъютантских лошадей противник приготовился к бою.
Внезапно на дороге, ведущей в Ножан, показались беспорядочные толпы солдат; французы шли за ними по пятам, так что огонь наших орудий буквально обжигал их, а дыхание наших лошадей оставляло влажный след на их спинах. Это были те самые русские части, которые накануне утром составляли авангард армии вторжения и уже дошли до Фонтенбло.
В ночь с 16-го на 17-е Наполеон развернул свои войска и пошел в атаку на противника: почтовые кареты перевозили его солдат; почтовые лошади тащили его орудия; за ними галопом следовали только что прибывшие свежие эскадроны Испанской кавалерии. Утром 17-го Наполеон и его солдаты вступили в бой возле Гиня; они напали на вражеские аванпосты, а затем, преследуя их, атаковали и опрокинули колонны русских. Противник отошел. Но если от Гиня до Нанжи это было еще всего лишь отступление, то от Нанжи до Ножана оно превратилось в беспорядочное бегство. Наполеон, мчавшийся во весь опор, опередил герцога Беллунского, на ходу приказав ему сформировать отряд из трех тысяч человек. Что же намеревался сделать Наполеон, бросаясь со своими пятнадцатью тысячами солдат в погоню за двадцатипятитысячной армией русских? Герцог Беллунский должен был войти в Монтро и ждать его там; прямым маршем на город герцогу предстояло пройти всего лишь шесть льё. Сам же Наполеон собирался прибыть в Монтро лишь на следующий день, проделав круг в семнадцать льё.