Женева, расположенная в центре этого треугольника, в котором народ добился независимости, в свою очередь ощутила на своем лице горячее дыхание свободы. В 1519 году она заключила союз с Фрибуром, а спустя некоторое время связала себя отношениями согражданства с Берном; в ней родились люди, которым суждено было стать великими; в ней появились апостолы, которые под пытками проповедовали свободу. Бонивар, брошенный на шесть лет в подземелье Шильонского замка, был посажен там на цепь и прикован к столбу; Пекола, находясь под пыткой, отгрыз себе язык и выплюнул его в лицо палачу, добивавшемуся, чтобы он назвал имена своих сообщников; ну а Бертелье, взойдя на эшафот, установленный на площади л'Иль, заявил в ответ на настойчивые просьбы тех, кто уговаривал его просить герцога о помиловании:
Это преступникам надо просить о помиловании, а не порядочным людям. Пусть герцог просит прощения у Бога, раз он своей властью обрекает меня на смерть!
И с этими словами он положил голову на плаху.
Реформатская вера, побудившая народы сделать такой огромный скачок вперед в своем развитии, что они, израсходовав однажды все свои силы, с тех пор только и делают, что отдыхают, пустила корни в Женеве, победно прошествовав перед этим по большей части Германии и Швейцарии; эта вера стала могучим помощником освободительного движения, ибо к политической розни теперь прибавилась рознь религиозная. В 1535 году епископ Пьер де Ла Бом навсегда покинул Женеву, и она была провозглашена республикой.
В 1536 году в Женеве обосновался Кальвин: городской совет предложил ему место профессора теологии. Присущими ему строгостью поведения, непримиримостью речей и непреклонностью принципов он оказывал на своих сограждан такое влияние, что смог отправить на костер Сервета; и когда в 1554 году Кальвин умер, он оставил небольшой городок Женеву столицей нового религиозного мира: это был протестантский Рим.
В 1602 году герцог Карл Эммануил Савойский предпринял последнюю попытку вернуть город под власть герцогов Савойских, оказавшуюся безуспешной: в исторических хрониках Женевы она известна под названием «Эскалада», что означает «штурм». Дело в том, что герцог приказал своим отборным частям взобраться под покровом ночи на городские стены и захватить врасплох беззащитный город. Однако полураздетые и вооруженные чем попало горожане отразили натиск солдат герцога, и даже в наши дни каждую годовщину этой победы отмечают в Женеве как национальный праздник.
Семнадцатый и восемнадцатый века стали для Женевы периодом покоя. Торговая деятельность, начавшаяся в Женеве в ту эпоху, со временем приобрела такой размах, что и в наши дни промышленность является основой жизни города, а земельная собственность не имеет там ни малейшего значения. Если все граждане кантона вздумают вдруг потребовать свой земельный надел, то доля каждого из них едва ли составит десять квадратных футов.
Наполеон застал Женеву уже присоединенной к Франции, и в течение двенадцати лет она, словно золотое шитье, украшала краешек его императорской мантии. Но, когда в 1814 году владетельные особы поделили между собой эту мантию, все ее кусочки, собранные и сшитые портными Империи, оказались в их руках: король Нидерландов получил Бельгию; король Сардинии Савойю и Пьемонт; император Австрии Италию. Оставалась еще Женева, которую не мог забрать себе никто, но в то же время никому не хотелось, чтобы она досталась Франции; и тогда Венский конгресс подарил Женеву Швейцарской конфедерации, к которой она была присоединена в качестве двадцать второго кантона.
Среди всех швейцарских столиц Женева олицетворяет собой аристократию денег: это город роскоши, золотых цепочек, часов, карет и лошадей. Ее три тысячи мастеров снабжают украшениями все страны Европы; каждый год семьдесят пять тысяч унций золота и пятьдесят тысяч марок серебра приобретают в их руках новую форму, и одна лишь общая заработная плата этих мастеров доходит до двух миллионов пятисот тысяч франков.
Самый фешенебельный из ювелирных магазинов Женевы это, без сомнения, магазин Ботта; ни в каких фантазиях невозможно представить себе более богатую коллекцию, состоящую из множества чудесных диковин, за каждую из которых женщина готова продать душу; то, что там есть, сведет с ума парижанку и заставит Клеопатру задрожать от зависти в ее гробнице.
Ввоз этих украшений во Францию облагается пошлиной, но за пять процентов комиссионных г-н Ботт берется доставить свой товар контрабандой; сделка между продавцом и покупателем заключается на этом условии совершенно открыто, словно на свете и вовсе не существует таможенников. Но, по правде сказать, г-н Ботт обладает непревзойденным умением
водить их за нос. Одна забавная история из тысячи подобных подтвердит достоверность сделанного нами лестного отзыва.