маркизом и Пюнсегюром, которые очень хвалили эту молодую девушку. А кроме того, я припомнил, что в день нашего представления Императрице и фрейлинам, Нарышкина особенно внимательно на меня смотрела и потом, на первом же или на втором балу, прислала Александра Куракина пригласить меня танцовать с нею. Признаюсь, что все это заставило меня пожелать завести с нею интригу, и что эта идея разлила радость в моем сердце, печальном и ноющим, так сказать, со дня отъезда из Франции. Это сердце слишком нуждается в привязанности и женщины, я полагаю, необходимы для моего существования. Избранница никогда мною не будет позабыта; та, которую я любил так нежно, никогда не покинет моего сердца!
Понедельник, 23.
Мы с Комбсом говорили о Порталисе и о его любви к гр. Чернышевой. Он хочет, чтобы я ему составил письмо и мне пришло в голову послать это письмо со своим лакеем. Этим я услужу графине, избавив ее от какой-нибудь нелепой выходки Порталиса, потому что влюбленные часто бывают нескромны по излишней горячности и неблагоразумию.
Вторник, 24.
Утром мы с Порталисом были с визитом у кн. Степана Куракина и у Измайлова. Я сообщил Порталису свой план относительно его любовных дел. Он был в восторге и обещал представить меня гр. Нарышкину, отцу хорошенькой фрейлины, обер-шталмейстеру .
Среда, 25.
Утром мы осматривали Кремлевскую сокровищницу (Оружейную палату?). Много там богатых ваз, украшений, шитых жемчугом и драгоценными камнями. Видели превосходную чашу (потир?), которую сама Императрица поставила на престол, в виде жертвы по поводу заключения мира. Она золотая, и самый кубок греческой формы поддерживается тремя кариатидами, составляющими ножку. Все осыпано драгоценными камнями, в особенности рубинами. Видели Евангелие, покрышка которого великолепно украшена бриллиантами. Но что меня особенно заинтересовало, так это коллекция старинного оружия и сбруи. Последняя шита жемчугом и камнями, по восточному обычаю. Видели также серебряный трон, стоящий в одной из зал. В 1862 г. он служил двум братьям, Петру и Иоанну Алексеевичам, царствовавшим вместе. В спинке трона видно отверстие, сделанное для их сестры, честолюбивой и властолюбивой царевны Софьи. Через это отверстие она шептала царям свои советы.
Обедали мы у гр. Сольма, прусского посланника. Барон Нолькен просил меня разъяснить некоторые французские обороты речи, что ему нужно для рассказа о путешествии в Гиэрополис, написанного стихами и прозой, по образцу моего ярославского дневника. Надеюсь, что его рассказ помирит нас, как мой дневник поссорил. Нолькен обещал прочесть мне его с тем, чтобы я сделал поправки, какие найду нужными. Завтра, я с этой целью отправляюсь к нему обедать.
На спектакле был турецкий посланник и задушил нас табачным дымом.
Четверг, 26.
Обедал у барона Нолькена, читали его рассказ о путешествии в Гиэрополис, который очень хорошо написан для не-француза. Я сделал некоторые маленькие поправки и с удовольствием увидал, что ссора наша кончилась.
Был с визитом у гр. Шувалова и его жены; приняли превосходно. Граф прочел мне экспромт Вольтера во сто строк и рассказ в прозе, который доставил мне большое удовольствие. Хотели оставить меня ужинать, но клуб помешал мне остаться. Танцовал до часу ночи.
Пятница, 27.
Маркиз обедал у Алексея Орлова для того, чтобы видеть Souharas (?). Вернулся он в семь часов и вошел в ложу графини Чернышевой, где я в то время находился, чтобы поговорить с графиней о делах моего камердинера. Маркиз помешал этому разговору, но, выходя из ложи, я предложил графине руку и просил ее протекции для распродажи товаров, привезенных моим лакеем. Я обещал прислать их к ней. Она поблагодарила, но не обещала ничего определенного. Вернувшись домой, я сказал Порталису, что пошлю завтра к ней Гарри, который, вместе с кружевами и блондами, передаст ей и его письмо.
Затем меня потребовал маркиз, заявивший желание, чтобы я познакомился с г. Обри, французом, служащим в министерстве Панина.
Суббота, 28.
Сегодня я завтракал у князя Александра . Он принял меня дружески.
Перед уходом из дома, я послал своего лакея к графине Чернышевой с товарами и запечатанной в конверт книжкой романа, в которую были вложены два письма: одно от Порталиса, а другое от меня, с объяснениями и извинениями по поводу странной выходки, на которую решаюсь.
Когда пришел лакей, графиня садилась в карету. С товарами она велела ему придти после, но книжку взяла и лакей видел, как она читала письма, сидя в карете. Передача книжки, однакож, очень ее удивила.
Обедал у г. Панина и очень много говорил с кн. Василием Долгоруким , с которым мы рядом сидели за столом. После обеда представился Обри, с которым у нас оказались общие знакомые. Но я был очень осторожен и рассыпался в любезностях, говоря, что очень хотел с ним познакомиться, так как слышал об нем много хорошего.