ИРИНА ПАПЕРНО«Если бы можно было рассказать себя»: дневники Л.Н. Толстого
(авторизованный пер. с англ. Б. Маслова)Опубликовано в журнале: «НЛО» 2003, 61
Бог один знает, сколько разнообразных, занимательных впечатлений и мыслей, которые возбуждают эти впечатления проходит в один день. Ежели бы можно было рассказать их так, чтобы сам бы легко читал себя и другие могли читать меня, как и я сам, вышла бы очень поучительная и занимательная книга (1: 279) [1]. Так мечтал молодой Толстой; подобно Руссо, он стремился превратить себя в открытую книгу [2]. Хотя он и подозревал, что не достало бы чернил на свете написать ее и типографщиков напечатать (1: 279), это не помешало ему взяться за дело. Задуманный им в 1851 году полный отчет об одном прожитом дне История вчерашнего дня остался неоконченным, но на протяжении почти всей жизни, изо дня в день, Толстой писал историю себя: он вел дневник [3]. Тома дневников Толстого отражают продолжавшуюся всю его жизнь борьбу с ограничениями возможности самоописания и самопознания, налагаемыми повествовательной формой.
Принято считать, что Толстому удалось передать в своих романах те виды человеческого опыта, которые до того не поддавались описанию, внутреннюю речь, подсознательные процессы, сны. В дневниках эта борьба велась в области повседневного и касалась самого автора. В старости она особенно обострилась, и открытия Толстого-писателя не принесли облегчения Толстому-человеку. На протяжении всей жизни Толстой то и дело испытывал отчаяние, которое впервые охватило его в юности, когда он попытался, черт[я] по бумаге буквы, запечатлеть свои ощущения и мысли в дневнике (46: 65).
Причиной отчаяния были не только трудности риторического порядка. В структуре повествовательного текста XIX века заложена философская концепция, отводящая поступательному движению времени главную роль в оформлении человеческой жизни, иными словами, метафизика конечности. Для Толстого эта концепция была неприемлемой. Он не хотел смириться и с тем, что личность ограничена пределами того, что может быть высказано. В этом смысле дневники Толстого представляют собой исследования в области философии повседневной жизни.
ДНЕВНИКИ МОЛОДОГО ТОЛСТОГО
Наряду с дневником в 1847 году Толстой вел Журнал ежедневных занятий. Основной его функцией были планирование и учет проведенного времени. Каждая страница журнала была разделена вертикальной чертой на две графы. В одной из них, озаглавленной Будущее, Толстой перечислял все то, что он намеревался
сделать на следующий день; параллельная графа, озаглавленная Прошлое, содержала сделанные днем позже отметки о выполнении плана (самой частой из таких отметок было не совсем). Настоящего не было. Кроме того, Толстой заполнял тетради сводами правил (Правила для развития воли, Правила в жизни, Правила, Правила вообще) (46: 262276). Можно сказать, что в этих текстах Толстой создавал не историю, а утопию личности свой собственный Наказ.
Другая тетрадь Журнал для слабостей, или Франклиновский журнал, содержала список моральных слабостей, упорядоченных по графам (как, например, лень, лживость, нерешительность, тщеславие), в которых, следуя методу Бенджамина Франклина, Толстой отмечал выказанную в тот или иной день слабость крестиком [4]. Он вел также и бухгалтерскую книгу отчет о финансовых тратах. В целом, как можно судить по этим документам, состояние нравственного и денежного хозяйства молодого Толстого оставляло желать лучшего. Но больше всего Толстого беспокоила растрата иного капитала времени [5].
С 1850 по 1857 год Толстой регулярно вел дневник. Начиная с 1850 года временной каркас Журнала ежедневных занятий и моральная отчетность Франклиновского журнала совмещались в рамках одного повествования. Каждая дневниковая запись отсылала к записи, сделанной накануне, которая завершалась подробным расписанием на следующий день (под завтрашней датой). Следующим вечером Толстой обозревал совершенное в течение дня и соотносил потраченное время с составленным накануне планом. Он также обозревал свои поступки, оценивая их по шкале нравственных ценностей. Запись заканчивалась планом действий и расписанием на следующий день. Приведенная ниже запись типична для 1850-х годов:
24 [марта 1851 г.]. Встал немного поздно и читал, но писать не успел. Приехал Пуаре, стал фехтовать, его не отправил (лень и трусость ). Пришел Иванов, с ним слишком долго разговаривал (трусость ). Колошин (Сергей) пришел пить водку, его не спровадил (трусость ). У Озерова спорил о глупости (привычка спорить ) и не говорил о том, что нужно, трусость . У Беклемишева не был (слабость энергии ). На гимнастике не прошел по переплету (трусость ), и не сделал одной штуки от того, что больно (нежничество ). У Горчакова солгал (ложь). В Новотроицком трактире (мало fiertО ). Дома не занимался Английск[им] яз[ыком] (недост[аток] твердости ). У Волконских был неестественен и рассеян, и засиделся до часу (рассеянность, желан[ие] выказать и слабость характера ).
25. С 10 до 11 дневник вчерашн[его] дня и читать. С 11 до 12 гимнастика. С 12 до 1 Английский язык. Беклемишев и Беер с 1 до 2. С 2 до 4 верхом. С 4 до 6 обед. С 6 до 8 читать. С 8 до 10 писать. Переводить что-нибудь с иностр[анного] языка на Русский для развития памяти и слога. Написать нынешний день со всеми впечатлениями и мыслями, к[оторые] он породит.