Всего за 239 руб. Купить полную версию
Вскоре сбылось мое самое заветное желание: в середине мая я стал обладателем потрясающего фотоаппарата «Зоркий». Эту свою мечту я начал лелеять еще в Житомире. Один из подчиненных отца (к сожалению, не помню, как его звали) подарил мне старенькую немецкую камеру, которую в качестве трофея привез с войны. Наверное, когда-то давно это был неплохой аппарат, но к тому времени, когда он попал в мои руки, фотографии, сделанные с его помощью, получались, мягко говоря, не совсем удачными. Пленка по бокам засвечивалась, и при печати снимки выглядели довольно странно: изображение с двух сторон было окаймлено темными полосами. Я конечно же расстраивался, но про себя твердо решил: у меня будет самая настоящая фотокамера, чего бы мне это ни стоило!
И начал копить!..
Во-первых, экономил на школьных завтраках. Конечно, это были копейки, но все-таки!.. Во-вторых, уговорил маму, чтобы на все праздники, включая мой собственный день рождения, она дарила мне не какую-то пустяковую ерунду, а деньги. И таким образом мне удалось к маю 54-го года скопить больше четырехсот рублей!.. Представляете?
Честно признаюсь, с ценными подарками мне в жизни не везло. В раннем детстве на Новый год мама подарила мне диапроектор. Это раз. В Житомире отец, уязвленный тем, что у Толика Смоляницкого появился велосипед, отстегнул мне шестьсот рублей, и я тоже смог приобрести двухколесного красавца, который назывался очень буднично и прозаично: ХВЗ (Харьковский велосипедный завод). Это два. Что еще?.. Ах да!.. Вспомнил!.. На Новый год Мария Ильинична подарила мне авторучку. Вот, пожалуй, и все. Поэтому на щедрость родных и близких я не очень-то рассчитывал и с упорством Гобсека пытался накопить необходимую сумму. Каждый день, возвращаясь из школы, я заходил в магазин, что помещался на углу улиц Ленина и Карла Маркса. В нем продавались музыкальные инструменты и фотокамеры. Остановившись у прилавка, я вожделенно разглядывал сверкающие оптикой и никелированными деталями «ФЭДы» и «Зоркие», как братья-близнецы, похожие на американскую «Лейку», и роскошные, недоступные из-за своей дороговизны аппараты «Киев-2» и «Киев-3». Конечно, в те поры существовала дешевая камера «Любитель», но на ее широкой пленке помещалось всего лишь 12 кадров, и поэтому я решил терпеливо ждать. По моим расчетам, выходило, что максимум через шестнадцать месяцев необходимая сумма будет лежать в коробке из-под мармелада, которая служила мне банковским сейфом.
Как вдруг!
«Сколько ты сумел накопить?» в одно действительно прекрасное утро спросила мама. Я открыл картонный сейф и выгреб из мармеладной коробки на свет Божий четыреста с лишним рублей. «Сколько тебе не хватает?» спросила мама. Сердце мое тревожно забилось!.. Неужели? «Зоркий» или «ФЭД» стоили одинаково: семьсот с хвостиком. «Триста», дрожащим голосом промямлил я. Мама открыла кошелек и протянула мне заветную сумму: «Пошли в магазин». А я?.. Чуть не умер от счастья! Ну где это видано, чтобы мечты сбывались так неожиданно и легко.
Примирение с отцом
В дальнем углу между шкафом и письменным столом в старом кожаном кресле сидел отец. Мы не виделись больше года. Он нисколько не изменился и по-прежнему был все так же импозантен и красив. Но в эту минуту мне вдруг стало безумно жаль его. Может, потому, что сиденье нашего мебельного ветерана было сильно продавлено и товарищ генерал буквально утонул в его кожаных недрах. В эту минуту он показался
мне таким маленьким, таким беззащитным!.. Я чуть не заплакал «Поздоровайся с отцом», распорядилась мама. «Здравствуй те», еле выдавил я из себя. «Ведь раньше вы, кажется на ты" были?» удивилась мама. «А мы и сейчас на ты", не слишком естественно, но очень весело и бодро успокоил ее отец. Ведь так?..» Я промолчал. «Ну ладно, вы тут пока беседуйте, а я пойду на кухню. Через десять минут обедать будем», тоже бодро и тоже не слишком естественно сказала мама. Ей, как и нам, было не по себе, и она решила разрядить возникшую неловкость самым удобным для себя способом: поскорее вышла за дверь, оставив нас в комнате одних. Попросту говоря, сбежала, предоставив мне самому расхлебывать эту чудовищную ситуацию.
Я боялся посмотреть в сторону отца. Стоял набычившись, словно двоечник, который не знает урока, изо всех сил сдерживая выступающие слезы. Глеб Сергеевич тоже был явно растерян и мучительно соображал, с чего бы начать. Просто обнять и поцеловать меня он почему-то не решился. Очевидно, помнил мою знаменитую фразу из прощального письма: «Когда ты будешь обнимать своего сына, вспомни о детях, брошенных тобой!..» А я?.. Если честно, очень хотел, чтобы мы обнялись. Хотя, спроси меня, ни за что бы в этом не признался. Еще чего!
«Как дела?» Весьма глубокомысленный вопрос. «Нормально», последовал не менее глубокомысленный ответ. И вновь мучительная долгая пауза. «Мама говорила, у тебя проблемы с русским?» нашелся Глеб Сергеевич. «Сейчас все в порядке», успокоил я его. «Беседа» наша текла легко и непринужденно. Мы или подолгу молчали, или обменивались ничего не значащими, пустыми фразами.