Всего за 239 руб. Купить полную версию
Но именно эта «банальность» ударила по моему душевному благополучию, и прежде всего по самолюбию «сына начальника училища», очень больно. В одночасье генеральский сынок превратился в обыкновенного мальчишку, которого бросил отец. Благодарю Провидение за то, что довелось мне испытать, что такое крушение жалкого честолюбия и каково это падать с заоблачных высот на грешную землю. Удар был такой силы на всю оставшуюся жизнь хватило.
Я уже писал, что в феврале 54-го года мы с мамой и Борей поехали в Москву. Мама подала апелляцию в Верховный суд СССР с просьбой отменить решение Верховного суда Украины о ее разводе с отцом. И в ожидании ответа из столь высокой инстанции мы проводили время в столице как туристы. Прежде всего сходили в цирк. Посетили бывший Английский клуб на улице Горького, который переименовали в Музей революции, и осмотрели выставку подарков И.В. Сталину в честь его семидесятилетия. Умилились искусству одной женщины, которая на пшеничном зерне сумела написать то ли письмо вождю, то ли Гимн Советского Союза. А чего стоил ковер, который выткала для любимого Иосифа Виссарионовича какая-то узбечка. У нее не было рук, и как она сумела при помощи пальцев ног сотворить подобную красоту, понять было трудно. В остальном же выставка подарков не произвела на нас сногсшибательного впечатления, и мы вышли оттуда разочарованными.
Во время визита к маминой подруге тете Зине я у ее соседей впервые сумел посмотреть телевизор. Назывался он «КВН-49», и экранчик у него был маленький, чуть ли не 10 см по диагонали, но фильм-то по этому волшебному ящику показывали настоящий. Через 10 минут ты забывал о размерах экрана и целиком отдавался интриге кинокартины. В тот вечер показывали «РВС» по повести А. Гайдара.
Но главное
мы совершили экскурсию в ГУМ, который открыли буквально накануне нашего приезда. Такого магазина я никогда прежде не видел. И не беда, что мы ничего там не купили, хотя Боря был готов устроить маме небольшой «концерт». Важно было то, что я гулял по улицам самого большого универмага мира. И вдруг, посреди этого счастья, на меня свалилась чудовищная новость: я перестал быть «сыном начальника училища»!.. Приятная прогулка по московским достопримечательностям моментально превратилась для меня в мучительное ожидание позора по возвращении в Житомир. Но это было еще не все!.. Вдобавок ко всему
Не помню, от кого я узнал, что у отца есть еще один сын, которого тоже зовут Глеб и с которым Глеб Сергеевич живет на съемной квартире в городе и поэтому видится гораздо чаще, чем с нами его родными детьми. Узнав эту чудовищную новость, я на себе испытал, каково это, когда на человека нежданно-негаданно обрушивается самое настоящее несчастье. Оказалось, отец не просто разводится с мамой, а бросает нас с Борькой ради какого-то Глеба, случайно прижитого им с любовницей, которая и мизинца маминого не стоит!.. Как!.. Почему? За что?!
Это несправедливо! Этого не должно быть!
До сих пор отчетливо помню, какие душевные муки я тогда испытал.
Вечером, накануне отъезда в Ригу, я написал отцу прощальное письмо. В тот момент мне казалось, расстаемся мы навсегда, и я постарался выплеснуть на бумагу всю горечь, которая переполняла мою душу. И главной целью моей конечно же было сделать отцу больно, очень больно, когда он станет читать мое «послание». Я не помню дословно текст того письма, но одна фраза врезалась мне в память крепко-накрепко: «и когда ты будешь целовать своего сына, постарайся вспомнить о детях, брошенных тобой». Я страшно обрадовался, придумав эту фразу, и с наслаждением представлял, как отцу станет не по себе и всякий раз, обнимая Глеба, он будет вспоминать ее и мучиться от сожаления и стыда.
Запечатав письмо в конверт и надписав на нем: «Папе от сына», я вдруг ясно осознал: беззаботное детство мое закончилось. Наступила пора, которую взрослые называют не слишком благозвучным словом Отрочество.
Рига
У кого не дрогнет сердце перед дальней дорогой и тревожные, сладкие ожидания не проснутся в душе? Несмотря на все переживания последнего времени, я был рад, что мы едем к Илечке. Едем в город, который пленил меня своей самобытностью и средневековой красотой почти год тому назад.
Сквозь чуть запотевшее стекло я глядел на пробегавшие за окном машины обшарпанные, забрызганные весенней грязью дома и прощался с Житомиром, ставшим для меня вторым родным городом.
Прощался навсегда.
В Рижском аэропорту нас встречала Иля. «Ну наконец-то!..» были ее первые слова, когда она обняла и расцеловала маму, потом нас с братом. Дядя Карл прислал за нами свою машину, и мы, получив багаж, со всеми удобствами поехали в свой новый дом на роскошном ЗИМе. Товарищ Кетнер служил в Латвэнерго главным инженером, то есть фактически был в ранге замминистра, и ему полагался именно такой служебный транспорт.
Теперь настало время рассказать об этой удивительной семье, особенно о Карле Карловиче (старшем) и о том, какую важную роль он сыграл в моей жизни.
Порой диву даешься, какие причудливые повороты устраивает в нашей жизни судьба, так что ее удивительные зигзаги кажутся нам слишком невероятными. Мама и дядя Карл учились в латышской школе в одном классе. Это было в Харькове, куда в 14-м году эвакуировали завод ВЭФ. Как я уже писал, дед Антон к тому времени овдовел и один воспитывал двух дочерей Эльзу и Веру. Конечно, ему нужна была помощница, ведь маме только-только исполнилось семь лет. Поэтому когда он встретил вдову Ольгу, у которой тоже была девочка на руках, то сделал одинокой женщине предложение, и они поженились. Звали сводную сестру его дочерей Эрика.