Всего за 239 руб. Купить полную версию
Когда в школе меня спрашивали: «Кто твои родители?» я отвечал: «Мама домохозяйка, папа командир Красной армии». И был горд сознанием, что являюсь потомком советского офицера. То есть совершенно искренне полагал: моя родословная началась только после Октября 1917 года.
А ведь это совсем не так. Глеб Сергеевич потомственный дворянин, и в роду Десницких было немало славных людей. Взять хотя бы митрополита Михаила духовника императора Павла Первого. По линии матери хвастать особенно некем. Но в глазах нынешних господ демократов ее отец, Антон Апсе, тоже незаурядная личность. Арестованный в 37-м как враг народа, попал в тюрьму потому только, что имел несчастье родиться латышом. И может быть, благодаря именно этим обстоятельствам не хотели мои родители, чтобы их сын-пионер гордился таким опасным родством. (Правду я узнал только после кончины Сталина.) И что в результате?.. Я был уверен, что маму отца звали Валентина Петровна, и лишь неделю назад, разбирая старые фамильные фотографии, обнаружил на обратной стороне одной из них надпись, сделанную рукой Глеба Сергеевича: «Валентина Ивановна Десницкая». Только случайность позволила мне исправить свою ошибку. А имя бабушки со стороны мамы я вообще не знал и называл женщину, изображенную на единственной фотографии, сохранившейся у меня с тех незапамятных времен, «мама моей мамы». К счастью, брат мой Боря среди старинных бумаг и разного рода справок неожиданно обнаружил в прошлом году свидетельство о рождении Веры Апсе (раньше такие бумаги называли «метриками»), и только благодаря этой случайной находке я узнал, что в девичестве у моей бабушки была очень непривычная для русского уха фамилия Руига, а звали ее Бертой. Ее муж и мой дед Антон Апсе работал на знаменитом заводе ВЭФ простым фрезеровщиком. Вот и все, что я знаю о своих предках с материнской стороны. Не принято было в нашей семье распространяться о родовых корнях.
Наверное, поэтому мой сын Андрюша весьма настойчиво стал просить меня: «Напиши воспоминания». И я понял, что обязан это сделать. К сожалению, очень многое из прошлого семьи Десницких кануло в Лету. Кануло безвозвратно. После смерти моей тетки Александры Сергеевны осталась целая куча старых фотографий, на которых запечатлелись лица наших родных. Но большинство
из них так и останутся навеки безымянными. Те, кто мог назвать их имена, тоже ушли из этой жизни, и мой долг задержать в памяти моих детей и внуков хотя бы то, что еще можно сохранить. В апреле мне исполнилось 70 лет и сколько осталось впереди?.. Бог весть. Поэтому и решил я разбить свои воспоминания на несколько книг. Сколько успею, столько успею. Так что не взыщите, дорогие мои «потомки».
А я, помолясь, приступаю.
«Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, Иже везде сый и вся исполняяй, Сокровище благих и жизни Подателю, приди и вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша».
Сергей Десницкий
Из первой книжки воспоминаний Начало (ноябрь 1943 г. июнь 1958 г.)
Первое, что я запомнил
Меня усадили на большой мягкий узел так, что я почти провалился в него. Из-под серой заячьей шапки, которая наползает мне на глаза, видна створка огромной коричневой двери, в которую то и дело входят и выходят люди, и стена какого-то грязного дома с обвалившейся штукатуркой. Мама называет его непонятным для меня словом «вокзал». Дверь каждую секунду открывается и тут же закрывается, при этом так оглушительно хлопает, что я каждый раз вздрагиваю и, вместо того чтобы закрыть уши руками, почему-то зажмуриваю глаза. Мама сидит рядом со мной на огромном черном чемодане.
Вокруг очень много людей. Все они почему-то куда-то бегут и очень громко разговаривают, почти кричат. Почему?.. Я не понимаю Только кажется, вот-вот должно случиться что-то ужасное. Мне страшно и очень неудобно. Мама закутала мне шею серым колючим шарфом. Из-за этого противного шарфа я весь мокрый от пота и мне трудно дышать. Я пытаюсь чуть-чуть ослабить удавку, но мама все видит и затягивает шарф еще туже. Приходится смириться.
Дядя Коля, который приехал к нам в Крутиху два дня назад, куда-то ушел, и, видимо, поэтому мама страшно волнуется. Она то и дело вскакивает со своего чемодана, пытается, наверное, отыскать его серую шинель в толпе снующих мимо нас людей, потом опять садится и все время повторяет: «Потерпи, Сереженька Все будет хорошо» Но сейчас мне в самом деле очень плохо: неудобно сидеть, жарко в тяжелой шубке и колюче от противного шарфа. Хочется, чтобы это мучение поскорее закончилось, поскорее исполнилось мамино обещание и стало хорошо. Но я терплю. Вдруг люди, бегающие вокруг нас, громко закричали, а из хлопающей двери на улицу повалили другие. И все с чемоданами, коробками и узлами. Мама взяла меня на руки и прижала к себе.
Неизвестно откуда появился дядя Коля, схватил мамин чемодан и мой узел, что-то на ходу сказал маме и побежал вслед за остальными. Мама со мной на руках за ним.
Огромное черное чудовище, изрыгая из себя клубы белого пара, пыхтя и фырча, двигалось прямо на нас. Казалось, еще немного, и оно нас раздавит. Это было так страшно!.. Я что есть силы закричал, но никто меня не услышал: чудовище протяжно и противно загудело, и мой крик утонул в этом страшном гуде.