с меня, устраиваясь рядом на моём плече и не размыкая объятий. В помещении царил полумрак, но все, что нужно я видел хорошо.
Свободной рукой я подтянул поближе к себе тряпку, служившую мне одеялом, и укрыл девушку, которая уже почти спала и на мои действия лишь довольно и тихо промурлыкала:
- Вот можешь же быть нежным и заботливым, когда захочешь.
Она ещё что-то невнятно пробормотала и затихла, ровно засопев носом, а мысли мои лениво ворочались, не в силах вспомнить, кто я, где нахожусь, и кто это девушка. Устав от бесплодных попыток, мой мозг отключился, и я уснул.
Книга 1. Второе рождение
Часть I. Ученик
Глава 1. Деревенский дурачок
А вот мамино лицо, кому-то сердито выговаривающее что-то, сменилось бородатым лицом отчима с ухмылкой, ничего хорошего мне не обещающей. Его большая окладистая борода вдруг превратилась в небольшую козлиную бородку, на голове появился цилиндр с небольшими полями и крупными звёздами на опоясывающей тулью ленточке. Отчим тыкал в меня пальцем и почему-то на английском языке говорил:
- I want you for U.S. Army.
Внезапно в голову ворвался резкий звук удара металла о металл и как будто пробку из ушей выдернули. На меня обрушились звуки, а заодно и запахи. Чей-то женский голос, который я в следующую же секунду распознал как мамин, говорил:
- Костя, ты уж осторожнее вези, последние мозги сыночку моему не растряси. И так их у него не шибко много.
Ей ответил юношеский басок:
- Не переживайте, тётя Глаша, довезём вашего Васю в целости и сохранности. Ужели ж он, после двух молний подряд в живых остался, то таперича долго жить будет, не сумлевайтесь.
- Степан Николаевич, вот уважьте, возьмите туесок, я туда пару яиц варёных положила, две картошины и две луковки. Хлеба нетути, не обессудьте. Долго-то не держите его там, в больнице. Сами знаете, дурачок он у меня от рождения, ничего ему не должно сделаться, вон даже молнии ему нипочём.
- Спасибо, Глаша, - ответил ей густой мужской голос, - сколько ему в больнице лежать, это как Филатов скажет, он дохтур, ему и решать. А я что, я простой фельдшер. Ну, мы поехали, трогай, Костя.
Послышался характерный шлепок вожжами по крупу лошади, и Костин голос произнёс:
- Ноо, пошла, родимая
Телега стронулась с места, и мы поехали. Я попытался открыть глаза, но вдруг голова у меня закружилась, и сознание снова покинуло меня.
Сразу у входа стоял небольшой незатейливый стол, четыре ножки и столешница с одним выдвижным ящичком под ней, рядом с ним две табуретки, с потолка свисала на проводе электрическая лампочка, сейчас выключенная.
В голове была необычайная лёгкость и ясность. Никогда я себя так хорошо не ощущал. Раньше голова у меня была как будто пухом набитая, мысли в ней шевелились медленно-медленно. Речь воспринималась с трудом, её смысл просачивался в мою голову, как дождь в густом лесу через плотную крону, застревая где-то по пути. Пока пойму, что человек сказал, он уже в нетерпении рукой на меня машет и говорит в сердцах:
- Дурак, он и есть дурак. Ему что ни говори, таращит свои глаза, будто чудо-юдо увидел. Говорю тебе, - повысил он голос, - не стой под деревом, гроза идёт, шандарахнет молнией и убьёт, глазом моргнуть не успеешь. Беги лучше домой, не сахарный, чай, не растаешь.
Прохожий снова махнул на меня рукой и пошёл дальше, не обращая внимания
на идущий дождь.
Это на меня нахлынули позавчерашние воспоминания. Тогда мать дала мне в руки узелок с обедом для отчима и наказала:
- Отдашь и сразу беги обратно, не задерживайся, по сторонам не глазей, ворон не считай, иначе до дождя не успеешь и опять вымокнешь весь, как на прошлой неделе.
Она взглянула на тучи, обложившие небо и добавила:
- Похоже, что гроза будет. Ну, беги уже, не стой столбом, - прикрикнула она на меня.
И вот дождь набирает силу и начинает хлестать, как из ведра, а я стою под деревом, не решаясь выбраться из-под него на тропинку, по которой ушёл прохожий, что ругал меня. Его уж и не видать из-за холма. Интересно, успел он где-нибудь спрятаться от дождя или так и идёт, мокнет. Тут небо надо мной раскололось, перед глазами полыхнуло ослепительно белым, и я увидел себя сверху, лежащим недалеко от дерева.
У меня было ощущение, будто я сижу на дереве и смотрю вниз. Но дерево при этом было рядом, и оно горело, пламя шипело, заливаемое дождём. С громким треском по его стволу прошла трещина, разваливая его на две части. Сколько так прошло времени, я не понял. Только вскоре полыхнуло ещё раз, и наступила темнота.
Мне одновременно хотелось, и пить, и в туалет. По любому надо было вставать. Откинул одеяло, которым был укрыт и встал. Тапок вблизи не наблюдалось. Пошёл босиком. Пол был деревянным, чистым и приятно прохладным. На столе обнаружился графин с водой и пустой гранёный стакан рядом. Налил в него с верхом и жадно выпил.
Подумал чуток и повторил. Желание посетить туалет усилилось. Выглянул в коридор, освещавшийся тусклой электрической лампочкой, висевшей под потолком. Дверь в туалет нашлась справа, наискосок от палаты. Облегчившись в стоявшее там помойное ведро, прикрытое старой газетой, я вернулся в палату, забрался обратно в постель и сразу уснул.