Слышали птицы речь рябчика и стали дорогу Филе показывать по очереди. Привели Филю к речке знакомой. Услышал он звуки родной санголы, лай собак. Обрадовался и бегом побежал к юрте.
Кто тебе дорогу показал домой? спросил отец.
Птицы, отвечает Филя, хорошие птицы, только рябчик плохой.
Зачем, Филя, его ругаешь? Рябчик большая птица, много мяса дает.
Плохая, плохая! Рябчик только себя любит, других нет. Рябчик над горем смеется, не слушает других.
Зря, Филя, рябчика ругаешь. Рябчик хорошая птица, не верит отец.
Тогда позвал Филя всех птиц. Пришел отец послушать, правду ли Филя про рябчика говорил. А рябчик только одно и то же твердит:
Кто вы все против меня? Мелочь! Кто еще может сравниться со мной? Я один, а вас стаи. Я один лучше вас всех!
Вот что, рябчик, сказал тогда Филин отец, вижу, зазнался ты, над всеми смеешься. А за все это разделим мясо твое между птицами. Быть тебе отныне меньше всех боровых птиц.
Тут только опомнился рябчик, испугался, взмолился. Да нечего делать.
Разделили птицы его белое мясо между собой, ему с кулачок оставили только. Так рябчик и стал самой незаметной птицей. Только и сохранилась у него привычка при взлете фыркать да крыльями шумно размахивать, но никто на это внимания теперь не обращает.
НЕВЕРНЫЙ ШАЙТАН
на видном да на высоком месте стоял деревянный шайтан, окруженный разными идолами.
Каждую осень, как пройдет по земле первая пороша, сюда с дарами и жертвами направлялись манси просить помощи у идолов, просить удачи в охоте. И каждый манси нес дары, какие запросил шаман на прошлом празднике. Дорого обходилось все это народу: много соболей, белок да куниц надобно было жертвовать деревянному шайтану-идолу.
Вот, говорят, жил в одинокой юрте охотник Илья. Каждый год лучшее, что имел, носил он в дар шайтану, но удачи в охоте все не было.
Далеко в лес Илья ходить не мог: ногу изувечил как-то на охоте. А близко ходить было нельзя: тут все места шаману принадлежали.
Ну, думает Илья, уж нынче я постараюсь угодить шайтану.
С самого лета стал он готовить тотап-сундук. На каждой стороне тотапа разные узоры наладил: на одной стороне оленя быстроногого вырезал, на другой собаку свою верную, а на самой крышке тотапа самого шайтана, точь-в-точь такого же пучеглазого, как на скале стоит.
Как пришла пора, положил он в тотап самого лучшего соболя и направился на праздник.
Издалека еще Илья услышал шум горной реки. Подошел, видит: шуга идет.
Берега, кажется, шире стали. Льдинки с шумом уносят последние листья.
Полюбовался Илья осенней рекой, вздохнул глубоко, поправил малицу, откинул косы, переплетенные нитками цветными, украшенные кольцами медными да серебряными, и пошел к заветному месту.
Народу полно уж там. Все стоят на коленях и шайтану деревянному молятся.
Дары развесили на лесины. Тут и лисы, и куницы, тут и соболя, и рысь, и горностай, и белки. А Ильюхин-то соболь ближе всего к шайтану.
Вдруг послышались удары бубна.
Сам шаман стал шайтану молиться, для людей просить удачи в охоте, в песнях да плясках мастерство свое показывать. Кружится, мечется из стороны в сторону. Кричит голосами разными: птичьими и звериными. То на землю упадет, то вскочит быстрехонько, то медведем зарычит, то собакой залает.
А бубен гремит-грохочет, шум такой стоит да гвалт, будто не один шаман все это проделывает, а великое множество народу.
После такой службы усердной, весь растрепанный, ложится шаман к подножию горы шайтановой. А народ тогда обед справляет да пляски устраивает.
А Илье нынче невесело на празднике. Надоели ему за всю жизнь причуды да выдумки шамановы. Не видит он в том толку никакого.
И думает Илья: Если в тайгу иду и зверя найду есть удача, если припас есть тоже хорошо, тогда я и без шамана зверя добуду. Чем помог мне шайтан деревянный? Что сделал для меня хорошего?
Думал это Илья, а сам все на шамана поглядывал, не угадал ли шаман мысли его. А шаман лежит на земле и отдышаться не может.
Дай-ка, думает Илья, я останусь да проведаю, посмотрю, куда девает шаман наши дары? Как наделять будет ими шайтана деревянного?
Долго пели, плясали, молились все, целовали идолов, на столбах малеванных. Только поздно к вечеру, когда глаза шайтановы огнем загорелись, расходиться стали охотники.
А Илья домой не пошел. Спрятался он за зарослями багульника и ждет. Пролетела птица, задела крылом кусты багульника. Прокричал где-то в стороне филин. Страшно стало Илье. Показалось ему, что это идолы меж собой перекликаются.
Поднялась луна из-за леса густого, осветила место заветное и речку быструю, шумную.
Кажется Илье, что камни между собой переговариваются, а это речка журчит да от лунного света поблескивает.
Нет, думает Илья, не боюсь я вас, помощников шайтановых! Видно Илье, что шаман собираться стал, что погасли глаза у шайтана деревянного. Снимает шаман с лесин всю пушнину, снимает и складывает в кучу. А куча растет и растет, да такая большая, что ни за что не поднять ее враз человеку.
Вот богатство какое, сколько мехов! думает Илья. На это все наше стойбище может прожить долгое время.