Шли долго. По обеим сторонам тропинки висели наливные, спелые гроздья черемухи. Идти было тяжело. И отец уже не раз жалел, что послушал Окру.
Так далеко в такое время ходить нельзя, говорил отец. Зимой другое дело, зимой олень все может, а теперь тяжело.
Шли уже много дней, а тропинке не видно было конца. Чуть дальше, в стороне, Окра увидела такую же тропинку,
только с обеих сторон усыпанную брусникой. Видно было, что здесь тоже прошли кочевые люди. Еще немного дальше была третья тропа, из голубики, дальше тропа из морошки, из черники
И вот место чистое, ровное, светлое. Стоит посередине чистого места юрта, и со всех сторон ведут к ней тропинки, а по тропинкам этим люди идут семьями. Из юрты выходит раненный Окрой молодой охотник. Многие узнали в нем удалого охотника Мефодия, который исчез несколько лет назад. Поклонился низко Мефодий охотникам и сказал:
Дорогие братья, зачем нам годами не видеть друг друга? Начнем вместе жить. Кочевать меньше будем. Место здесь хорошее, ягод много, леса много, зверя много. Людей будет много. Хорошо жить будем.
Больно хорошо будет! утирая радостные слезы, говорил старый Екор. Екор оленей пасти будет. Молодые на охоту ходить. Старики нарты строить, жены совики, нярки, унты шить, ребята вместе играть, учиться будут. Хорош пауль! Больно хорош!
Кругом поднимались к небу дымки топившихся чувалов, слышался лай собак, смех детей, стук топора.
С тех пор стали люди селиться в паулях.
ФИЛЬКИНЫ ГЛАЗА
Жили в этих местах кочевые таежные люди манси.
Полюбится им место ягеля много, поставят юрту, живут, охотятся. Выест олень весь ягель, на новое место едут. Так жил в тайге и Филька. Кочевал с места на место: зверя пушного бил.
Примечать стал Филька, что пришлые люди появились в тайге. Кос у них нет, языком не так шевелят, одежда другая. Плохого они, правда, ничего не делали. Пройдут мимо ловушки, в которой соболь сидит, а не тронут. Но все равно сторонились лесные люди пришлых. Гром сердитый принесли с собой пришельцы в тайгу. Сердитый гром делали даже зимой. Боялись этого грома кочевые, шли дальше в тайгу. Но, словно по их следам, шли в тайгу и пришлые.
Не хотели кочевые люди с пришлыми знаться, да как обойдешь, коли соседями стали? Нет-нет да и встречались. Вначале, как встретятся, молча разойдутся, а потом и дружбу завели.
Приглянулся Фильке один пришлый. Сенькой звали. Хоть и моложе он Фильки, но видно было, что много повидал.
Спросил как-то раз Филька у Сеньки о пришлых людях, кто они, откуда. Посмотрел Сенька вокруг да и шепнул:
Из Московии мы. Кто от жизни невыносимой скрывается, кто от гнева царского, а кто богатства пришел искать. Я вот от плетей убег. Чуть до смерти не засекли царские слуги за то, что правду хотел бедным людям добыть.
Слушал Филька, дивился: языком прицокивал, головой мотал, вроде бы понял. Странным ему рассказ Сеньки показался и непонятным. Да спрашивать больше не стал: видит, потемнел Сенька, как туча.
Крепко подружились они. Появились в юрте у Фильки вещи невиданные: котелок медный, платок красный. А однажды подарил Сенька другу своему ружье.
Вначале боялся Филька гром в тайге делать. А потом ничего, научил Сенька, понравилось.
Емас рума, Сенька! говорил Филька, хлопая Сеньку по широкой спине. И подарил Сеньке оленью упряжку.
Как-то ночью услышал Филька звон колокольчиков. Прислушался. Не обмануло охотничье ухо едет гость. Зачем Сенька ночью едет? подумал Филька. Беда, видно, большая, ай-яй! Но не Сенька то был. Чужой вошел в юрту. При слабом мерцании каганца разглядел Филька большую шубу, красное лицо. Зубы гостя горели, как подаренный Сенькой котелок. Испугался Филька: Ай, шайтан! Зачем у человека зубы горят?
По-хозяйски уселся гость, широко расставив большие ноги. Долго молчали. Гость стал доставать всякие подарки.
Соболь, белка, куница, лиса, вкрадчиво говорил он, загибая при каждом слове толстые пальцы.
Смекнул Филька, что надо гостю. Быстро повернулся и достал много шкурок, разложил их. С дорогих шкурок словно искры сыпались, рука тонула в мягком мехе. Гость кряхтел. Глаза его горели. Зубы сверкали. Он достал большую бутыль, наполненную водой. Филька почувствовал острый запах. Ни одна трава в тайге так не пахла, как эта вода. Приезжий протянул Фильке полный чуман. Филька замотал головой.
Гость выпил сам, а потом сказал Фильке:
Пей! Ноги, как ветер, будут носить тебя по тайге!
Филька выпил, поморщился. Доволен гость, налил еще. Снова выпил Филька. Закружилась у Фильки голова, ноги отяжелели, стало жарко. Шатаясь, он вышел на улицу.
Вековые деревья качались, смеялись над Филькой. Лихо стало ему. Опустился на землю, уснул.
Долго спал Филька, ай-яй, как долго! Солнышко уже смеется. Фильке на охоту идти надо. Встал, задумался. Сон, что ли, дурной видел?
Побежал в юрту, смотрит нет мехов, нет котла, нет цветных лоскутков. Был, значит, гость? Видит Филька и по следу, что был, да уехал. Хватился собаки нет. Увез! Обидно стало Фильке.
Люль, люль рума! кричал Филька. Успокоился немного, надел кисовые лыжи и отправился в лес.