Внизу голоса, то громче, то тише. Всех слов не разобрать. Морган утверждает, что Том сжег все мосты. Кэт отказывается от прежнего предложения: мальчик на побегушках, личный секретарь и счетовод, потому что Морган говорит:
Уолтер будет все время сюда ходить, верно? Мол, где Том, отправь его домой, кто платил чертову попу, чтобы мальчишку научили читать-писать? Мол, я платил, а ты теперь пользуешься, дрянь, потаскуха вонючая!
Он спускается вниз. Морган замечает весело:
А ты неплохо выглядишь, учитывая обстоятельства.
Правда, Морган Уильямс и это ничуть не мешает Тому его любить никогда в жизни не поколотит тестя, что бы ни говорил и ни думал. На самом деле Морган боится Уолтера, как многие добрые люди в Патни. И кстати, в Уимблдоне и Мортлейке тоже.
Ну, я пошел, говорит Том.
Кэт возражает:
Переночуй у нас. Сам знаешь, второй день хуже всего.
А кого он побьет, если меня не будет?
Не наше дело, отвечает Кэт. Бет, слава тебе, Господи, замужем, и далеко отсюда.
Морган Уильямс говорит:
Честно скажу, будь Уолтер моим отцом, я бы сбежал.
Он ждет.
Мы собрали тебе денег, продолжает Морган.
Пауза.
Я верну.
Морган облегченно смеется.
И как же ты их вернешь, Том?
Он не знает. Дышать трудно, но это пустяки, просто в носу запеклась кровь. Вроде бы там все цело. Он трогает нос, осторожно, и Кэт говорит, полегче, я в чистом фартуке. Сестра вымученно улыбается, потому что не хочет, чтобы он уходил, но она ведь не станет противоречить Моргану Уильямсу, верно? Уильямсы важные люди в Патни, в Уимблдоне. Морган на Кэт не надышится, говорит, чтобы печь пироги и варить пиво есть служанки, а хозяйка может шить наверху, как знатная дама, и молиться об успехах сделок, когда муж отправляется в Лондон в парадном платье. Дважды вдень она может обходить «Пегас», нарядно одетая, и помечать, что не так: идея Моргана. И хотя сейчас Кэт хлопочет не меньше, чем в детстве, когда-нибудь Морган убедит ее оставить работу служанкам, и ей понравится.
Я верну, повторяет он. Может, завербуюсь в солдаты. Буду отсылать вам часть жалованья и добычи.
Морган говорит:
Но сейчас нет войны.
Где-нибудь да будет, замечает Кэт.
Или наймусь на корабль юнгой. Только вот Белла вернуться мне за ней? Она лаяла, и отец запер ее в сарае.
Чтобы она не хватала его за пятки? У Морган воспоминание о Белле вызывает усмешку.
Я бы ее с собой взял.
Про корабельных кошек я слышал. Про корабельных псов нет.
Она совсем маленькая.
Но за кошку не сойдет, смеется Морган. И вообще ты великоват для юнги. Они бегают по вантам, как мартышки. Ты когда-нибудь видел мартышку, Том? Уж лучше тебе в солдаты. По правде говоря, яблоко от яблони Чем-чем, а кулаками тебя Господь не обделил.
Отлично. Давайте проверим, правильно ли я поняла, передразнивает мужа Кэт. Как-то Том возвращается домой после драки. В наказание отец подкрадывается сзади, бьет его по голове неизвестно чем, но чем-то тяжелым, потом чуть не выбивает ему глаз, лупит по чему ни попадя удачно подвернувшейся доской, разукрашивает физиономию так, что, не будь я родная сестра, в жизни бы не узнала, а теперь мой муженек говорит: давай, Томас, иди в солдаты, найди какого-нибудь незнакомца, выбей ему глаз, переломай ребра, убей его, и тебе за это заплатят.
Все лучше, чем драться у реки задарма, замечает Морган. Глянь на него. Будь я королем, я бы затеял войну, просто чтобы взять Тома в солдаты.
Морган достает кошель. С дразнящей медлительностью отсчитывает монеты: звяк, звяк, звяк.
Он трогает скулу. Под пальцами синяк, не ссадина. Но до чего же холодный!
Послушай, говорит Кэт. Мы тут выросли. Наверняка кто-нибудь согласится Тому помочь.
Морган смотрит выразительно, словно спрашивая: ты много знаешь людей, готовых перейти дорогу Уолтеру Кромвелю? Людей, которые хотят, чтобы он ломился к ним в дом? И Кэт, словно услышав мужнины мысли, говорит:
Нет. Может быть. Может быть, Том, это и правда лучше, как ты думаешь?
Он встает.
Кэт говорит:
Морган, глянь на него, ну куда он сегодня пойдет?
Мне нельзя оставаться. Через час Уолтер глаза нальет и явится сюда. Если я буду здесь, он подожжет дом.
Морган спрашивает:
У тебя есть все необходимое в дорогу?
Ему хочется обернуться к сестре и сказать: нет.
Но она отвернулась и плачет. Не о нем, потому что никто никогда больше о нем не заплачет, таким уж сотворил его Господь. Кэт плачет о том, что считает правильной жизнью: воскресенье после обедни, сестры, золовки, невестки целуются, шлепают племянников (любя) и тут же гладят их по головке, передают из рук в руки младенцев, сравнивают, чей толще, а мужчины стоят кружком и говорят о делах, о шерсти, пеньке, доставке, чертовых фламандцах, правах на лов рыбы, пивоварнях, годовых оборотах, услуге за услугу, нужных людях, «надо бы немного подмазать», «мой поверенный обещал» Вот что сулил брак с добрым семьянином Морганом Уильямсом, да только Уолтер все испортил.
Осторожно, неловко, он выпрямляется. Теперь болит все тело, хоть и не так сильно, как будет болеть завтра. На третий день проступят синяки, и придется отвечать всем на расспросы, где тебя так отделали. К тому времени он будет далеко отсюда, и, возможно, отвечать не придется, потому что никто не спросит. Никому не будет до него дела. Люди глянут мельком и решат, что он всегда такой побитый.