Пегги Херринг Анна среди индейцев
Anna, Like Thunder
Серия «Первый ряд»
Оформление серии Е. Кузнецовой
Copyright © 2018 by Peggy Herring
Originally published in 2018 in North America by Brindle & Glass, an imprint of TouchWood Editions,
Предисловие
Существуют два письменных свидетельства этой истории. Первое это рассказ русского торговца пушниной Тимофея Осиповича Тараканова, ответственного за груз на корабле. После спасения он поведал историю своих приключений капитану российского военного флота В. М. Головнину, а тот записал ее и издал в России в 1874 году. Вторым свидетельством стало устное предание племени квилетов, которое старейшина Бен Хобукет пересказал федеральному чиновнику по делам индейцев Альберту Рейгану в 1909 году, а опубликована эта история была в 1934-м. В 1985 году обе версии были изданы одной книгой, названной «Крушение Святого Николая» под редакцией и с предисловием покойного историка Кеннета Н. Оуэнса. Несмотря на разные источники, в них на удивление мало противоречий.
В обоих рассказах Анна далеко не главный герой, хотя она сыграла ключевую роль в том, что происходило. Когда ее пытались вызволить, она отказалась от помощи и вместо этого убедила своих спасителей сдаться. Это повлекло за собой цепь событий, которые с современной точки зрения оставили заметный след в истории полуострова Олимпик.
В этом романе раскрываются мотивы поведения Анны в течение нескольких недель до кораблекрушения и нескольких последующих месяцев. Эта вымышленная версия произошедшего и его причин в определенной степени отличается от письменных свидетельств, поскольку события в ней рассматриваются под другим углом, нежели в исторических документах. Я старалась не погрешить против истории, насколько я ее понимаю и насколько это возможно в художественном произведении.
Полуостров Олимпик, шт. Вашингтон
Осень 1808 года
Глава первая
Конечно, ее всегда будут любить за то, что она столетиями указывает путь купцам и первооткрывателям на суше и на море. Но мне она мила по причине, которую знают лишь немногие. Потому
что это не одна звезда. И даже не две. А целых три. Может, и больше. Никто бы этого не знал, если бы не известные астрономы месье Уильям Гершель и мадемуазель Каролина, его ученая сестра. Надеюсь, однажды я тоже совершу великое открытие.
Накренившись, наш бриг со стоном вздымается на гребень волны. Я рывком убираю телескоп и шарю свободной рукой. До фальшборта почти не дотянуться, но мне это удается. Я прижимаю телескоп к груди. Корабль кренится в противоположную сторону и с глухим стуком опускается. Я покачиваюсь. На лицо падают ледяные брызги, и я вздрагиваю. Вытираю шалью капли с телескопа, надеясь, что вода не просочилась внутрь и не испортила его. Это не самая лучшая моя шаль, хоть и теплая из серой шерсти, с голубой бахромой, которая кажется чересчур нарядной для нее. Меня не беспокоит, что на шали могут остаться пятна от соли, к тому же их никто и не заметит.
Аня!
По палубе ко мне шагает муж. Как и остальные члены команды, он твердо держится на ногах, ведь он уже много лет плавает на судах Российско-Американской компании. Качка его не беспокоит, но я еще не привыкла к капризам волн.
Что ты здесь делаешь? Пойдем в каюту.
Николай Исаакович обнимает меня за талию, и, поскольку вахтенным не видно нас в темноте, я прижимаюсь к нему, отпустив фальшборт. Его теплое тело укрывается меня от ветра. Борода колет мне шею.
Хотела взглянуть в последний раз, говорю я.
Он знает, что я заношу свои наблюдения в журнал, наподобие тех научных публикаций, над которыми днями и ночами корпит отец. В Петербурге я помогала отцу с его журналом. Теперь я веду свой, и он станет первым перечнем созвездий, которые можно увидеть вдоль всего побережья от Ново-Архангельска до испанских колоний в Калифорнии.
К моему огромному разочарованию было много пасмурных ночей, когда звезды прятались за облаками. И много пасмурных дней. В такие дни серое небо сливалось с серым морем, и бриг продвигался медленно, словно телега с треснувшим колесом. Заносить в журнал созвездия получалось не так часто, как я надеялась. Поэтому сегодня, увидев, что ночное небо выглядит многообещающе, я покрепче завязала чепец и заколола шаль под горлом, чтобы не мерзнуть и больше времени провести на палубе.
Муж отпускает меня, и я снова цепляюсь за фальшборт.
Харитон Собачников! зовет он.
Да, капитан? отзываются у штурвала. Собачников самый высокий из моряков, охотников и торговцев пушниной, работающих на Российско-Американскую компанию, и благодаря своему росту наш главный такелажник. Нет такой мачты или реи, на которую он не смог бы забраться, такой снасти, до которой не смог бы дотянуться, даже когда бриг кренится над волнами.
А еще он болезненно застенчив. Он едва может заставить себя обратиться ко мне, а когда вынужден это делать, его лицо становится пунцовым, едва он открывает рот. Наверное, из-за этой своей черты он предпочитает нести вахту ночью, когда остальные спят и ему не нужно ни с кем разговаривать. Когда я на палубе, я даю ему заниматься своим делом, как и он мне.