Дом грубый, построен по принципу «дорого-богато»,
и материалы точно дорогие. Красный итальянский кирпич, немецкая черепица и огромная редкость в наших краях кондиционер и пластиковый стеклопакет, правда, всего на одной стороне. Внутри есть камин, судя по трубе.
Отгрохали домину вскоре после того, как золотореченские продали одному столичному бизнесмену состав с алюминием, притом что у них этого состава не было вообще, но это не помешало им взять деньги.
Даже разборки были по этому поводу, но бизнесмен пришёл просить помощи у московских воров, а московские воры Монгола знали, поэтому бизнесмен ещё и штраф заплатил, что потревожил серьёзных людей. Остался и без алюминия, и без денег.
Но дом, хоть и дорогой, был очень уродлив. Больше он напоминал построенное из кирпича СИЗО, да и колючая проволока на заборе усиливала это ощущение, и всякие образцы роскоши не помогали никак. Вышек с часовыми только не хватало. Хозяин пытается выглядеть богатым, но всё равно, натуру не спрячешь.
Двери в дом двойные, под ногами пушистые ковры, но стены отделаны красным, из-за чего помещение производило гнетущее давящее впечатление. Даже картины, плохо сделанные копии известных изображений, не помогали. Зато стоили, наверное, больших денег.
Сопровождали нас двое урок, один седой, с руками, густо усеянными партаками тюремными татуировками, второй помоложе, в очках, но татуировок у него было побольше. «Синие», партаки они любят.
Но привели нас не в кабинет, а на кухню, там и остались молча сидеть. Кухня дорогущая, обставленная по последнему слову технику, всякие игрушки, которые показывают в рекламе, но на которые у простого народа нет денег. Впрочем, вор этим не пользовался.
Монгол сидел за столом и пил чай, судя по ядрёному запаху «купец» или более крепкий «чифир». А из еды перед ним был простой кусок хлеба, намазанный маслом и посыпанный сахаром, и карамелька в бумажке. Привык на зоне к таким десертам.
Сам Монгол будто вообще витал где-то в облаках, но я точно знал, что он, несмотря на внешнюю неторопливость, грузность и тяжёлые мешки под глазами, обладает быстрым и острым умом и уже гадает, нахрена я явился.
Ему под полтинник. Многие воры в законе грузины, и в наших краях их водилось немало и сидело по окрестным колониям много. Но сам Монгол, Григорий Каргин, был местным, смешанная кровь русских и многочисленных народов Сибири.
Он смотрел на меня, а я рассматривал его. Надо вести себя аккуратно. Если замешан кто-то из людей Дяди Вани или он сам, то работа станет сложнее. Зато Монгол может быть не в курсе, ему уже не всегда говорят, кто чем занят он теряет авторитет.
Но обвинение в адрес Дяди Вани без твёрдых доказательств давать нельзя мне не поверят, сразу прикопают. Называть его тоже пока нельзя, но осторожные намёки делать можно, сыграют потом, когда вор будет обдумывать разговор. Если эти намёки сработают потом будет замечательно. Особенно если проконтролировать их, чтобы они точно сработали.
И ещё есть момент, Монгол наверняка слышал про ЧОП Чернова, и что Коршун работает там. И должен знать, что ЧОП заключил контракты с Александровым. Тогда вор может захотеть поучаствовать в этом бизнесе, а то и вообще может отжать всё. Он же вор, это его хлеб, ещё и сахаром, как тот кусок, что он ел, когда я пришёл к нему.
Поэтому надо выставить всё так, чтобы Монгол сам захотел защитить Ярика в СИЗО хотя бы в ближайшие дни, а потом мы найдём способы самим вытащить его оттуда. У блатного есть возможности повлиять как на заключённых в камерах, так и на вертухаев. А мне уже утром надо будет задействовать связи, чтобы повидать Ярика и научить, что говорить, если Монгол захочет вдруг повидаться с моим братом.
А потом надо будет вытащить Ярика любой ценой до того, как Монгол поймёт, что мы его дурим. Снять все угрозы с этой стороны за раз не выйдет, но мы будем избавляться от них постепенно, по мере поступления.
Ну, рассказывай, молодой человек, с чем пожаловал, сказал Монгол, рассматривая меня внимательным тяжёлым взглядом. Голос будто немного заторможенный, тихий, усталый.
Общается Монгол вежливо, у воров старой закалки, да и у многих блатных, не принято балакать по фене, когда перед тобой посторонний, и слова они выбирают. Но мне и самому надо говорить нормально, не вставляя всякие фразочки, они могут выйти боком.
Что это за история со складами? спросил он.
Я шагнул вперёд, медленно завёл руку в карман, чтобы охрана не напрягалась, и вытащил оттуда отксерокопированные листы, почти чёрные от тонера. Ксерокс у Чернова совсем барахлил.
Сразу начну, Григорий Эдуардович, торопливо сказал я, делая вид, что волнуюсь в его присутствии. Вот чем мы занимались с братом, выяснили кое-что.
Я положил
листы перед ним на стол.
И что это? Монгол бросил на них равнодушный взгляд и снова посмотрел на меня. Лучше расскажи, кто там на складах набедокурил и людей пострелял ни за что.
Ни за что, как же, там по каждому пуля плакала. Но внешне я это не выдал.
Ни у кого не было умысла наезжать на ваших, произнёс я, ткнув в лист. Это всё ментовские разборки, чтобы наказать оперов из линейного отдела железнодорожной милиции, а заодно стравить китайцев Чена и Магу Джабраилова. Ваши попали под огонь.